Горючая смесь

Глава 11. V. Ты уже в игре

Я очнулась от резкого запаха нашатыря. Голова раскалывалась, а во рту стоял противный привкус меди, будто я грызла монеты.

— Дыши глубже. — Над собой я увидела Марка. Его пальцы сжимали мое запястье так крепко, что на коже оставались белые отпечатки.

Я моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Потолок моей комнаты плыл перед глазами, как в дурном сне.

— Ты дома. В своей комнате, — его голос звучал неестественно ровно, но в глазах читалось напряжение.

Когда я попыталась сесть, мир завертелся с новой силой. Тёплая ладонь Марка подхватила меня под локоть, помогая опереться на подушки. Его прикосновение, обычно такое раздражающее, сейчас казалось единственной опорой.

— Ты потеряла сознание и я принёс тебя сюда. — Он говорил медленно, подбирая слова.

В памяти всплывали обрывки, как кусочки разбитого зеркала: разбитый телефон... дрожащие руки... письмо... Паша на видео...

— Мой телефон... — мои пальцы судорожно сжали край одеяла.

Марк молча протянул разбитый аппарат. Экран был в паутине трещин, но сообщение всё ещё светилось зловещим синим светом:

«А он знает, что ты псих, что убила своего дедушку?»

Кровь ударила в виски. Я сжала телефон так, что хрустнуло защитное стекло, и острый осколок впился в ладонь.

— Что мы будем делать? — мой голос прозвучал чужим, сдавленным.

Марк взял мою руку, осторожно разжимая пальцы. Его прикосновение было неожиданно нежным.

— Для начала ты отдохнёшь, а потом... — его слова прервал сигнал входящего сообщения на его телефоне.

Он взглянул на экран — и будто превратился в статую. Я выхватила телефон:

«А ты рассказал ей, как поджёг дом, когда тебе было 12? Папочка ведь так и не выбрался... Интересно, она всё ещё захочет держать тебя за руку, зная, что ты убийца?»

Марк резко вдохнул, будто получил ножом под рёбра. Его лицо стало мертвенно-бледным.

— Это не... Я не... — его голос сорвался на хрип.

Он закрыл глаза, и я увидела, как по его щекам скатываются две блестящие дорожки.

Когда он заговорил, каждое слово давалось ему с мучительным усилием:

— Он начал с маминых фото. Вырезал её лицо из всех снимков... — Марк сжал мою руку так, что кости заныли. — Говорил, что так "правильно". После развода... после того как она ушла к другому...

Комната вдруг стала ледяной. Я непроизвольно поёжилась.

— В ту ночь... он пришёл ко мне с ножницами. Сказал... — Марк сглотнул ком в горле, — что теперь моя очередь быть в альбоме.

Я бросил в него светильник. Вырвал альбом... — его дыхание участилось, стало прерывистым. — Запер отца и побежал в его кабинет. Поджёг этот проклятый альбом в мусорном ведре...

Его рассказ прервал скрип двери. Мы оба вздрогнули, как преступники.

— Кира! Наконец-то ты очнулась!

Мама стояла на пороге с тарелкой дымящегося супа. Её лицо светилось облегчением, но глаза внимательно изучали нас обоих.

— Ты бы знала, как мы испугались! Хорошо, что рядом был Марк, а если бы ты была одна?

Я заставила себя улыбнуться:

— Всё хорошо, мам. Просто... не выспалась из-за учёбы. Наверное, так сказалось.

Ложь горьким комком застряла в горле. Мама неотрывно смотрела на меня, и казалось, что она видит нас на сквозь.

— Ну-ну, — наконец сказала она, ставя тарелку на тумбочку. — Тогда ешь и отдыхай. — Её взгляд скользнул к Марку. — Спасибо тебе, Маркуша, что помог. Уже поздно, так что я постелю тебе в гостиной.

Когда дверь закрылась, в комнате повисло тяжёлое молчание, густое, как смола. Теперь мы знали секреты друг друга - наш огненный кошмар.

— Завтра я пойду к Паше, — резко прервал тишину Марк, вставая. Его тень на стене изогнулась, как готовящийся к прыжку хищник.

Я схватила его за рукав:

— Я тоже пойду.

Марк обернулся, его глаза в полумраке казались совсем чёрными:

— Думаю, тебе надо отдохнуть. Я справлюсь один.

— Нет! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я разжала пальцы, оставив на его рубашке морщины. — Мне... мне нужно понять, что я такого сделала. Почему он... — слова застряли в горле.

Мои руки дрожали так, что я спрятала их под одеяло. Неужели Паша? Тот самый Паша, который носил мне ромашки в садике ? Который знал, что я любила. С которым я была чуть ли не с пеленок. Это не укладывалось в голове.

Марк вздохнул, провёл рукой по моим спутанным волосам — неожиданно нежно:

— Ладно. Разберёмся завтра. — Он сделал шаг к двери, потом обернулся: — Отдыхай, Огонёк.

Его прозвище, обычно вызывавшее у меня раздражение, сейчас обожгло с неожиданной теплотой. Дверь закрылась, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую только тиканьем часов.

Я уткнулась лицом в подушку. Так вот что случилось с Марком... Теперь его вечные насмешки, резкость, эта броня из сарказма — всё обрело новый смысл. А Паша... Возможно ли, что все эти годы он...

Мысли путались, сливаясь с тенями на потолке. Последнее, что я помнила перед сном — как мои пальцы бессознательно сжали телефон, даже во сне не отпуская главного доказательства нашей общей беды.

Следующий день.

Школьный звонок прозвучал, как освобождение. Мы с Марком выскочили из класса, едва учитель закончил урок. Всё утро Паша словно растворялся в толпе — то мелькнёт у столовой, то исчезнет за поворотом коридора.

— Видела его? — Марк схватил меня за локоть, оглядываясь.

Я покачала головой. Сердце колотилось — не от бега, а от ожидания развязки.

— Там!

Паша выходил из туалета. Увидев нас, он замер, потом резко развернулся — но Марк был быстрее.

— Поговорим.

Его голос не оставлял выбора. Мы завели Пашу в пустой кабинет химии, где пахло спиртом и старыми реактивами.

— Чего это ты нас избегаешь? — Марк заблокировал выход, опираясь спиной о дверь.

Паша нервно поправил волосы, избегая нашего взгляда:

— Простите, что не рассказал... Я попросил Дашу молчать. Хотел неожиданно поделиться этим.