Горючая смесь

Глава 12. Цена вины

Воздух на территории завода был густым и спёртым, пахнущим ржавчиной, пылью и чем-то кислым, будто здесь годами что-то гнило. Ржавые скелеты цехов высились по обеим сторонам от нас, их разбитые окна смотрели на нас, как слепые глаза. Каждый наш шаг по битому кирпичу и щебню громыхал, кажется, на всю округу. Я непроизвольно вжалась в куртку Марка, а его рука плотно сжимала мою — уже не как опора, а как предупреждение: «Будь готова ко всему».

— Смотри, — его шёпот был едва слышен, но резал тишину, как лезвие.

В конце аллеи из мусора и металлолома притулился тот самый сарай. Низкое, длинное здание из потемневшего от времени дерева, с провалившейся кое-где крышей. Дверь была приоткрыта, и из щели лился тусклый, желтоватый свет — вероятно, от керосиновой лампы или фонаря.

— Готова? — Марк обернулся ко мне. Его лицо в сумерках было резким, глаза блестели лихорадочно.

Я лишь кивнула, сжимая в кармане кулаки, чтобы скрыть дрожь. Готовность была единственным, что не давало мне развернуться и побежать прочь.

Мы подошли к двери. Марк жестом велел мне остаться сзади, толкнул скрипучую створку плечом и шагнул внутрь. Я — следом.

Свет бил в глаза, и я на мгновение ослепла. Воздух здесь был ещё гуще, пах старым деревом, маслом и... бензином.

— Ни с места.

Голос был низким, нарочно искажённым электроникой. Он шёл из угла, где на ящике стоял обычный смартфон с запущенным голосовым модулятором. Рядом с ним — мощная LED-лампа, ослеплявшая нас.

Но нас встречал не безликий голос. Перед нами, на обрубке бетонной колонны, сидел парень. Немного старше нас, в простой спортивной одежде. Его лицо было бледным, глаза бегали от нас к телефону и обратно, полные такого неподдельного ужаса, что моя собственная паника на мгновение отступила, уступив место недоумению.

— Говори, чего тебе надо? — рыкнул Марк, делая шаг вперёд.

Парень дёрнулся, будто его ударили током.

— Мне... мне сказали передать вам... — его собственный голос сорвался, он сглотнул и кивнул на старый деревянный ящик у стены. — Возьмите и уходите. Пожалуйста.

Марк не двигался, изучая его взглядом.

— Кто тебе сказал? Где он?

— Я не знаю! — почти взвыл парень, и в его голосе послышались слёзы. — Он шантажирует меня! Прислал... Он прислал фото моего младшего брата с подписью «вернётся домой только после вашей встречи». Я должен был просто прийти сюда и отдать вам это!

Ледяная полоса пробежала у меня по спине. Этот парень был не охотником. Он такой же заложник, как и мы.

Марк, кажется, понял это тоже. Он резко двинулся к ящику, откинул крышку. Внутри, на обрывках газет, лежала одна-единственная вещь — старая, потрёпанная фотография.

Я заглянула через его плечо, и сердце моё на мгновение остановилось.

На снимке была группа детей в ярких костюмчиках на фоне стены с буквами и цифрами. Детский сад. Я узнала стену, утренник... Мы стояли на возвышении, улыбаясь в объектив. Я и Паша — в первом ряду, взявшись за руки, в костюмах пчёлок. А прямо за нами, чуть в стороне, с мрачным, не по-детски серьёзным лицом, в костюме медведя, который был явно ему мал, — Марк.

Кто-то аккуратно обвёл красным маркером наши лица. Моё и Марка. А сверху вывел кривыми, неровными буквами: «Виновны».

— Что это... — начала я, но мой вопрос утонул в оглушительном грохоте.

Что-то тяжёлое и металлическое грохнуло о землю рядом. Послышался испуганный вскрик того парня. В ту же секунду мир взорвался огнём и грохотом. Кто-то поджёг нас. Огонь с треском побежал по щелям и стружкам, жадно пожирая старые доски.

— Дверь! — закричал кто-то из темноты чужой, хриплый голос.

Послышался скрежет засова. Нас заперли. В ловушке с быстро распространяющимся пожаром.

— Марк! — я в панике вцепилась в его рукав, чувствуя, как на лицо бьёт уже не свет, а волна жара.

Дым повалил гуще, щипая глаза и горло. Рядом метнулась тень — тот парень, наш «посланник», в ужасе забился в угол, но огонь отрезал и его.

— Окно! — прохрипел Марк, таща меня за собой вдоль стены, почти на ощупь. Он шарящей рукой нащупал раму, затянутую грязным полиэтиленом вместо стекла. Марк всё никак не мог высвободить нас, сил не осталось.

Воздух становился всё гуще от дыма, пламя уже подбиралось к центру сарая. Я в панике оглядывалась вокруг, ища спасение, — и вдруг заметила в бликах огня старое зеркало, висевшее на стене рядом с окном.

— Марк, зеркало! — выдохнула я, уже срывая его со стены.

Я изо всех сил швырнула зеркало на пол. Стекло разбилось с оглушительным треском, острые осколки разлетелись. Я схватила самый крупный из них — острый, как бритва, и тут же вскрикнула: лезвие стекла глубоко впилось мне в ладонь, кровь сразу же выступила.

Марк выхватил окровавленный осколок из моих дрожащих пальцев. — Чёрт, Кира! — его голос прозвучал резко, но в нём слышалась тревога. Одним точным движением он распорол полиэтилен на окне, сделав крестообразный разрез.

Я смотрела на огонь и увидела, как ползёт парень. Я, не думая, побежала к нему, взяла его руку и начала тащить. Он кричал от боли. Из последних сил я вытянула его к окну.

Не говоря ни слова, Марк подхватил меня на руки — я инстинктивно обвила его шею здоровой рукой — и буквально выбросил меня наружу. Я приземлилась на мягкую землю, а через мгновение он уже был рядом, выпрыгнув следом.

— Марк, парень! — вскрикнула я, глотая воздух.

Он развернулся, залез в окно и выкинул парня наружу; тот уже был без сознания. Марк выпрыгнул из окна, взял парня и оттащил от сарая.

Мы не сговариваясь рванули прочь от пылающего сарая по тёмной территории завода, спотыкаясь о невидимый хлам. Сзади раздался звук бегущих за нами шагов. Их было двое. А может, трое.

Сердце колотилось где-то в горле, ноги подкашивались. Мы свернули за угол огромного станка, и Марк резко прижал меня к холодному металлу, заслонив собой.

Шаги приблизились, замерли в нерешительности. Послышался тот самый искажённый голос, но теперь без модулятора — приглушённый, злой:
— Нашли?
— Нет. Драпанули. Убираемся.
— А тот?
— Без сознания, уже не очнётся.