Госпожа аптекарша или как выжить в Германии Xvii века.

Глава 1.

Глава 1

Аромат у усталости всё-таки есть. Он пахнет не кофе, а тёплой лабораторной резиной и чуть-чуть — ацетонitrилом, который поселился в волосах и блузках насовсем.
Ирина Разумовская поймала этот запах в стекле собственного кабинета и усмехнулась: «Этому бы дать бренд — Eau de Высшая Школа Химии №∞».

В дверях постучали — без ритма, виновато.
— Ирина Сергеевна, — просунулась ассистентка Лера. — Вас ждут в учёном совете. И… не пугайтесь, там хорошие новости.
— Хорошие новости в нашем корпусе пахнут чем? — подняла бровь Ирина.
— Наверное, бумагой и штампом, — серьёзно ответила Лера и исчезла.

Ирина выключила колонку ротаметра, предусмотрительно прикрыла крышкой чашку с заваркой (не кофе — желудок уже давно голосовал против), поправила короткую стрижку в отражении шкафа и машинально сняла с халата следы чёрной перчаточной пыли. Тридцать шесть, кандидат наук, органик с уклоном в ароматические ряды, преподаватель двух курсов и шеф двух магистрантов. Семья — «будет потом». «Потом» как-то растягивалось на годы и отчётные периоды.
В коридоре пахло мелом, пылью и внезапно — цветами: ботаники где-то напротив открыли оконные створки и устроили массовую эвакуацию герани на солнце.

В зале учёного совета председатель демонстративно отодвинул кипу бумаг.
— Разумовская, — сказал он с удовольствием дирижёра, нашедшего первую скрипку, — поздравляю. Вас выдвинули от факультета на международный семестр в Германии. Гейдельберг. Плюс, — он поднял палец, — параллельно во дворце Пфальцграфа проходит выставка парфюмеров и ремесленников. Совмещённые программы.
— Совмещённые нагрузки? — уточнила Ирина.
— Командировка на две недели. Перелёт, проживание, суточные. И попробуйте только отказаться.
— Не собиралась, — сказала она, и уголки губ сами сделали то, чего давно не делали: улыбнулись без сарказма.

Германия. Лаборатории, свежие стеклянные колонны, аккуратные подписи на шкафах, конференц-залы, где микрофоны не шипят. И… дворец Пфальцграфа, куда её, конечно, занесёт «случайно».
Секунда — и в голове встал список: закрыть лабораторный журнал, передать Лере графики, оставить ключи от газовой рампы, выпросить у техники дополнительный термометр «на всякий случай», зарядить внешний аккумулятор и… позволить себе взять выходной для чемодана.

---

Аэропорт всегда пах одинаково — остывшим кофе и чужими дорогами.
Ирина ехала налегке — чемодан на четырёх колёсиках и «та самая» большая сумка, в которой помещалась половина её жизни: планшет, блокнот, мини-аптечка, набор для мини-дистилляции «на пальцах» (флакончики, пипетки, пару пробок, пачка фильтра), косметичка с любимым бальзамом из нероли, — и пустой карман, «куда обязательно что-нибудь положится».
— Пожалуйста, не кладите туда ещё одну жизнь, — сказала она сумке вслух. Сумка выдержала и не возразила.

Перелёт прошёл, как всегда, в двух временных зонах: до и после томатного сока. В окно тянуло ватой облаков, а в голове — приятной пустотой. Ирина позволила себе роскошь ничего не анализировать целых сорок минут — редчайший эксперимент.

Гейдельберг встретил мягкой зеленью и лентой Неккара — вода шла тёмно-стеклянной, как старое вино. Автобус с логотипом семестра ловко протиснулся по узким улицам. Сразу — другой ритм: черепичные крыши, фахверк, вывески с коваными завитками, витрины, где пирожные выглядят, как маленькие архитектурные проекты.
Ирина поймала себя на том, что шагает медленнее — будто воздух здесь густой и пахнет терпеливее: свежим хлебом, кофе, мокрой черепицей после ночного дождя и чем-то еле уловимым — невидимым жасмином.

Отель оказался аккуратным — кирпичная стенка, белые рамы, номер, где всё на своих местах. И всё же главное — не отель.

Главное — дворец Пфальцграфа.

---

Экскурсию устроили сразу, «чтобы вдохнуть контекст».
Гид — юная немка с идеально поставленным английским и очаровательной попыткой перейти на русский при словах «ароматы» и «лаборатория».
— Здесь, — она кивнула на высокий корпус с каменными гирляндами, — завтра и послезавтра пройдут ваши лекции. — А вот это — Schlosskapelle, капелла. — А это крыло — на неделю отдают ремесленникам и парфюмерам. Очень старинная традиция: ярмарка запахов.

Ирина сделала вид, что лишь кивает, а сама уже фотографировала в голове: аркады, лестницы, тёплый песчаник, прохладные коридоры, где пол звучит камнем, а стены — шёпотом.
— У нас будет час свободного времени, — сказала гид. — Можно пройтись.
Час. Достаточно, чтобы случайно зайти не туда.

Ирина отстала на два шага — и ещё на два. Свернула в арку, где висела кованая табличка с витиеватыми буквами: Kunst der Düfte. Искусство запахов.
— Извините, учёный совет, — шепнула она воздуху и вошла.

---

Её встретил праздник — не шумный, камерный. Старые столы, белые скатерти, стеклянные флаконы, деревянные ящики с травами, бруски мыла, как вырезанные из светлой скалы, бумага с отпечатками цветочных орнаментов. Пахло так, будто бабушка-Европа открыла сундук и решила успеть всё — розу, лаванду, розмарин, бергамот, апельсиновую корку, смолу ладана и крошку кедра.
— Guten Tag! — приветливо кивнул седовласый мастер в льняном фартуке. — Handgemachte Seifen? Мыло ручной работы?

Ирина засмеялась глазами.
— Sehr gut, — ответила она своим «школьным» немецким, который вечно застревал на глаголах, — красивое.
Он положил перед ней брусок цвета слоновой кости, на котором был вдавлен слово Apotheke старинным шрифтом.
— На память, — сказал. — Von Herzen. От сердца.

Ирина положила мыло в сумку — оно лёгло, как будто всегда там и жило.
Рядом, на соседнем столе, девушка в бархатной косынке аккуратно раскладывала тонкие полоски бумаги — duftpapiere — ароматическая бумага.
— Zum Bücher, — улыбнулась она. Для книг. — Rosmarin, Lavendel.
Ирина вдохнула — и ощутила, как школьный немецкий вдруг становится неважен. Запахи всегда понятны без слов.