Госпожа аптекарша или как выжить в Германии Xvii века.

Глава 5.

Глава 5

Город умеет говорить без рта.
Утром, когда Ирина открыла ставни, Линдхайм уже шептал: «лимонная вдова», «чистые руки», «гильдия ушла без драки». Шёпот цеплялся за булыжники, как туман: то густел, то расходился, оставляя после себя смешок, вздох и инструкции на будущее — «идти смотреть».

— Ханна, — сказала Ирина ровно, — сегодня работаем с улыбкой.
— С какой именно?
— С той, что не извиняется за чистоту.

Она поставила у входа таз с тёплой водой — «ярмарка чистых рук» стала ежедневной. Рядом — табличку «даром». Из лавки не уходил запах розмарина и тёплого дерева; где-то на «второй полке воздуха» тонко держался лимон.

Первые покупатели пришли рано: Фрау Клаус принесла полбулки и слух — «монахи вчера намылились как не в себя», мальчишки — за уксусом «для опытов», старик со шрамом — за настоем корня девясила «для внучки». Ирина продавала быстро и чётко, будто дирижировала маленьким оркестром. Пальцы помнили вес флаконов, глаза — порядок на полках, уши — тембр чужого «спасибо», по которому понятнее всяких «пожалуйста».

Около полудня в лавке появился новый тип — «слишком чистый». На нём был почти новый камзол, на руках — перчатки (здесь это считалось излишеством), на лице — лёгкая вежливая пустота. Он нес собой запах — не дороги, не навоза, не хлеба: пустой запах, как у комнаты, где давно не жили, но часто проветривали.

— Frau Braun? — вежливо поклонился. — Я гонец от Старшины гильдии. У нас просьба.
Он вытянул лист. На нём формально:

> «Гильдия благодарит за сотрудничество и просит предоставить на обозрение образцы масел и настоев, используемых при торговле. В том числе — «чистую воду розмарина» (если таковая имеется). Подлинность подтвердить при свидетелях. Время — сегодня, после вечерней службы, место — монастырь Св. Якоба.»

Ирина прочла. Подняла взгляд.
— «Просит» — звучит мягко. Я правильно понимаю, настоятель будет там?
— Разумеется, — вежливо кивнул «слишком чистый». — Это его инициатива. Со стороны гильдии — писарь, молодой брат Лоренц.
— И от городской управы?
— Доктор Фогель, — бесстрастно ответил он.

— Прекрасно, — сказала Ирина. — Передайте: я приду. С розмарином. И с чистой правдой.

Гонец поклонился и вышел, оставив за собой ничего. Пустота — тоже запах, Ирина это знала.

— Пойдёте? — Ханна, не скрывая тревоги.
— Конечно. Прятаться — хуже. Пусть видят, что у нас нет тайников, кроме полок.
— Возьмёте кого-то с собой?
Ирина поняла подтекст — «Йоханна». Поморщилась.
— Возьму воду, лист расчёта и голову. Остальное — на месте.

---

До вечера она работала как хирург перед операцией — без права на лишнее движение.
Вынула из дальнего ящика пустые фиалы, простерилизовала их паром — по-нашему, «прокипятила над котлом». Разлила гидролат розмарина по трём образцам, подписала: «первая вода», «вчерашняя», «сегодняшняя» (пусть видят последовательность). Достала ещё один флакон — маленький, жидкость в нём прозрачная, с едва уловимым лимонным шлейфом. Это была её самая чистая — «вода цитруса», полученная утром с медной крышкой и холодной тканью.

— Ханна, — сказала Ирина, — если к вечеру я вернусь без бочки и с миром, поставь чай. Если с бочкой и без мира — слушай, что скажу, и делай, не споря.
— Не пугайте так, — попросила Ханна, но поняла: не о шутках.

Перед самым закрытием в дверь просунулся Йоханн — как кошка, которая знает все щели.
— Слышал. Монастырь зовёт на «чай».
— У вас уши как у рынка, — сухо ответила Ирина.
— У рынка — мои уши, — парировал он. — Иду с вами.
— Нет.
— Фрау, я не герой, я — дисторсия внимания. На меня будут смотреть, когда вам нужно — чтобы на вас смотрели только позже.
— Йоханн, — Ирина устало потерла переносицу, — там будет настоятель. Он любит правильные слова. Вы — неправильные.
— Но полезные, — улыбнулся он.

— Я приду одна, — сказала Ирина твёрдо. — Если мне понадобится зритель — я его выучу из стены.

Он прищурился, изучая её профиль, как карту местности.
— Вот что: держите, — он протянул маленький узкий футляр. — Стеклянный язычок. Разбрызгиватель. Нажмёте — пойдёт тонкая струя. Не пугайте монахов «димой», дайте им ласку.
Ирина взяла. Небольшая трубочка, стекло идеально чистое, кончик тонкий — словно слеза.

— Спасибо, — сказала она. — Но если что — я и без фокусов выживу.
— Мне не страшно за вас, — отозвался он. — Мне страшно за тех, кто вас увидит.

Он ушёл. Ирина осталась одна с тремя флаконами, серебристым сумерком на полке и слегка дрожащим дыханием.

---

Монастырь Св. Якоба стоял на возвышении — не гордо, а как можно выше от воды. Камень тёплый от пережитых дождей. На дворе пахло ладаном, старой известью и воском — густо, как в тесовой шкатулке.
В притворе — тишина, которую несли обувью: каждый шаг отдавался мокрым стуком.

Ирина шла ровно, как на защиту диплома: не медленно, не быстро, подружив дыхание с шагом.
Её встретили трое: настоятель — сухой, как верёвка, с мягкими глазами; писарь — тот самый «слишком чистый»; и Фогель — стоял чуть в стороне, руки за спиной, выражение лица — нейтральное, как вода.

— Frau Braun, — начал настоятель мягко, — вы — новая страница в нашем городе. Современность всегда приходит с шумом. Нам нужно понять — это ветер или сквозняк.
— Это свежий воздух, — ответила Ирина. — Но окна я закрываю, когда холодно.

Уголок его губ дрогнул — то ли усмешка, то ли благословение на дерзость.
— Нам говорили, что у вас есть «чистая вода розмарина», — продолжил он. — Покажите.

Ирина раскрыла сумку, достала три флакона и стеклянный «язычок» от Йоханна.
— Это — первый отбор, — показала на один. — Это — вчерашний, это — сегодняшний, только что снятая «душа розмарина». Все — без спирта, только вода и пар. На кожу — мягко, на ткани — тоже.
— А эффект? — сухо спросил писарь.
— Очищение и запах чистоты, — ответила она. — Это не лекарство от чумы, это воспитание привычки. Лекарства мы будем обсуждать с доктором, когда вы научитесь мыть руки.