Госпожа Метелица

Глава 4. Объятия бездны

Лизелотта выскочила на улицу. Дверь хлопнула за её спиной, а резкий вдох обжёг лёгкие. Ночной холод был куда злее дневного: мороз жалил, и воздух казался лезвиями, впивающимися в кожу. Щёки мгновенно покраснели, а дыхание тут же превратилось в густой пар. Девушка вздрогнула, но не остановилась.

Каждый шаг отдавался в груди, будто она бежала не по снегу, а по собственному страху. Внутри всё трепетало — от страха, предвкушения, надежды. Это был её шанс. Последний, а возможно, и единственный. Шанс вырваться из-под власти Старосты, из вечной тени сестры, из жизни, будто ей не принадлежавшей.

Но… его нигде не было. Только дорога, укрытая свежим снежным покровом, пустая и безмолвная.

Лизелотта замерла, ощутив, как в груди поднимается паника. Она огляделась, вглядываясь в тёмные провалы между домами.

— Где же ты?..

Вдруг мимо неё пролетела горсть снежинок. Они вихрем закружились вокруг, а затем стремительно умчались вперёд по дороге. Новый порыв ветра поднял искрящийся снежный поток — казалось, сама зима подала ей знак, указала путь.

«Он зовёт меня…»

Девушка тяжело дышала. Она шагнула вперёд, затем ещё. Ноги сами несли её, и вскоре она уже бежала за сверкающими снежинками, что летели впереди, словно невидимый проводник.

На перекрёстке она резко застыла.

Перед ней, освещённый бледным светом луны, чернел заброшенный колодец, отбрасывающий длинную тень, похожую на раскрытую пасть. А рядом вырисовывался силуэт — чёткий, высокий, тонкий. Мужчина стоял недвижимо, будто вырезанный из самой тьмы, и вся его фигура сияла призрачным лунным отблеском.

Клочок пара резко вырвался, когда она шепнула:

— Он… он здесь…

Губы задрожали, дыхание спёрло. Ей так хотелось разглядеть его ближе — лицо, глаза, протянутую руку. Дотронуться. Убедиться, что он реален. На мгновение она окаменела, боясь, что стоит подойти — и он исчезнет, растворится, как сон. Но желание оказалось сильнее.

Словно не владея собой, она сделала шаг. Потом другой. И ещё.
Он приближалась, но чем меньше становилось расстояние, тем больше силуэт растворялся в морозной дымке. Его очертания колебались, таяли, превращаясь в неясное облако. Лизелотта ускорила шаг, почти побежала, однако у колодца никого не оказалось.

«Он исчез… Он меня проверяет? Или… я недостойна?»

Всё пространство вокруг преобразила искрящаяся белизна. Снег лег ровным покрывалом даже на потрескавшиеся брёвна, даже на край колодца, придавая ему зловещую чистоту.

Лизелотта протянула руку и коснулась камня. Он был ледяным, влажным, будто живым. Холод пронзил ладонь до костей, но колодец всё так же искрился в лунном свете, словно храня в себе тайну.

— Лизелотта!

Девушка вздрогнула и резко обернулась. Ноги подкосились, будто земля ушла из-под неё.

— Шнеехерц?— вырвалось у неё, прежде чем разум успел вмешаться. Голос задрожал и эхом отозвался в пустоте.

Но тьма молчала, и она застыла у колодца, среди снега и лунного сияния.

На дороге действительно кто-то стоял. Фигура медленно вырисовывалась из морозной дымки, и знакомый голос прорезал тишину:

— Сестра, зачем ты сюда пришла?

Лизелотта резко выдохнула. В горле застыл ком — не от холода, а от обманутого ожидания. Перед ней стояла не таинственная фигура, которую она жаждала увидеть, а Холли. Та самая Холли, что должна была спать в своей постели, укрытая шерстяным одеялом.

— Сестрица?.. — скривилась Лизелотта, и в её голосе смешались разочарование и раздражение. — Я не ожидала… увидеть тебя здесь.

Пар вырывался и таял — как её надежда. Грудь сотрясала тяжёлая, сбивчивая дрожь.

— Сестрица, — голос Лизелотты вновь задрожал, — я ищу Шнеехерца.

Холли вскинула голову, её глаза расширились, словно от страшной догадки, от которой она пыталась уберечься все эти месяцы.

— Но его здесь нет, — твёрдо ответила она, подходя ближе. В её голосе слышались тревога и печаль. — Сейчас ночь, мороз, всё замерло… Пойдём домой.

Она протянула руку, сделав несколько шагов к сестре. Но Лизелотта резко отшатнулась, словно между ними пролегла пропасть.

— Ты не понимаешь… — её губы побледнели, а глаза напряжённо блестели, отражая внутреннее, болезненное решение. — Если я для тебя обуза, если я только тяжёлое бремя… Пусть ты хотя бы сможешь стать счастливой! А я… я не хочу оставаться со Старостой! — её голос сорвался на крик. — Никогда не думала, что он предложит нечто подобное!

Холли замерла. Дыхание перехватило — не от холода, а от боли за сестру, за её отчаяние, за тень безысходности, что поселилась в её глазах.

— Я согласна с тобой, — едва слышно вымолвила она. — Я тоже этого не хочу. Но, сестра… это не выход. Шнеехерц — всего лишь легенда! Сказка для детей!

— Нет! — выкрикнула Лизелотта, словно защищая что-то дорогое. — Нет-нет-нет! Я видела его! Его белоснежные волосы, его лицо… такие выразительные черты, и осанка — будто он не человек, а сам зимний дух!

Её глаза горели одержимостью, от которой Холли похолодела куда сильнее, чем от морозного ветра. Да, она помнила те глаза — ледяные, словно знающие её имя. И именно поэтому боялась их больше всего. Но тогда решила, что это просто игра лунного света, проделка уставшего воображения.