Госпожа Метелица

Глава 7. То, что творят руки

Холли проснулась на рассвете — тело само знало, когда пора вставать. Привычка, выработанная за годы ранних подъёмов, не отпускала даже здесь, в чужом мире. Она резко открыла глаза, будто поймала себя на том, что проспала утренние хлопоты: не подоила корову или не развела печь. Сердце на миг сжалось, но, осмотревшись, она вспомнила — торопиться больше некуда. Никаких дел, никакого хозяйства. Только лес, тишина и слабое дыхание ветра.

Без привычного ведра в руке, без запаха дыма в волосах, она чувствовала себя не свободной, а выброшенной — словно пустая скорлупа. «Что теперь со мной?» — мелькнуло в голове, пока она наблюдала, как утренний туман клубится между деревьями.

Рядом, свернувшись клубком, мирно спала Лизелотта. Её ресницы трепетали в такт дыханию, а на губах затаилась улыбка. Возможно, в её сне была та жизнь, о которой она мечтала. Холли машинально поправила сестре край подстилки, чтобы та не замёрзла, и лишь потом позволила себе оглядеться.

Чуть поодаль, у своих сумок, спал Людвиг. Он раскинулся как человек, которому нечего терять. Она завидовала этой лёгкости — или боялась её?

Холли осторожно поднялась, стараясь никого не разбудить. Земля под ногами была влажной от росы. Она хотела просто пройтись, подышать прохладным воздухом, но вдруг взгляд зацепился за то, чего вчера здесь не было.

На лужайке возвышалась аккуратная груда кирпичей — красных, плотных, ровно уложенных, будто их только что принесли из мастерской. Девушка приблизилась, недоумённо хмурясь.

— Этого... не было, — прошептала она.

Холли осторожно провела ладонью по верхним кирпичам. Поверхность была холодной, чуть шероховатой, но идеально сухой. На некоторых, особенно на верхних, поблёскивали маленькие снежинки — чистые, будто только что выпавшие.

Она застыла. Сердце екнуло, вспомнив то, что отвергал разум. Медленно коснулась одной из снежинок. Холод впился в палец, словно ледяная игла, но без боли. Снежинка растаяла, оставив крошечную каплю, что скатилась по кирпичу.

Ощущение холода, исчезнувшее со снежинками, погрузило её в воспоминания. О доме, о деревне, о сером небе и ледяной воде, в которой она стирала бельё… И о Шнеехерце. Его имя возникло в тишине между вдохами. «Если он может принести кирпичи за ночь — значит, он наблюдает. Знает, что мы здесь. А если знает… то зачем ждёт?»

Она подняла взгляд. На востоке солнце уже пробивалось сквозь верхушки деревьев. Первые лучи коснулись снежинок, и те тут же растаяли, превратившись в капли, словно утренние слёзы.

«Если он может вот так… — размышляла Холли, глядя на идеально сложенную груду, — незаметно доставить это за ночь… то что ещё ему подвластно? И зачем… зачем ему вообще нужна эта печь?»

Взгляд скользнул дальше. Рядом стояли несколько пустых деревянных вёдер со следами влаги, лопата, прислонённая к дереву, и плотные мешки, в которых угадывалась глина. Всё лежало аккуратно, будто невидимая рука приготовила материалы для строительства.

Сцена выглядела неестественной — слишком упорядоченной и чистой для настоящего мира. И всё же Холли чувствовала: это не сон. Это его работа.

Позади что-то шевельнулось.

— О… уже и всё необходимое на месте, — раздался хрипловатый, ещё сонный голос Людвига.

Холли вздрогнула и инстинктивно отступила назад, будто её поймали на чём-то постыдном. Но парень, заметив её растерянность, лишь зевнул и потянулся, щурясь на свет.

— Вот это да… — пробормотал он, приближаясь к кирпичам. — Не ждал так скоро. Похоже, день будет насыщенным.

Он говорил спокойно, будто ничего удивительного не происходило. А Холли стояла, чувствуя, как холод от растаявшего снега ещё жжёт пальцы. Впервые за всё время ей стало ясно: всё, что ждёт впереди, будет нелёгким.

Холли кивнула, сжимая руки, чтобы разогнать утреннюю зябкость:

— Но сначала нужно позаботиться о завтраке.

Людвиг заметил у подножия груды кирпичей плетёную корзину. Опустившись на колено, он приподнял край чистого, но уже запылившегося полотенца. Внутри лежали аккуратно уложенные яйца, буханка хлеба, свёрток с солью и железная сковородка с потемневшим дном.

— Еда у нас есть, — с облегчением сказал он. — Осталось развести костёр.

Холли присела рядом и увидела у корзины другие предметы: тряпицу и деревянную ложку.

— Тут есть вёдра, — произнесла она, указывая на находку поодаль. — Но нет ли поблизости колодца?

Людвиг нахмурился, окинув взглядом окрестности.

— Колодца нет. Зато недалеко ручей. Вода понадобится — и для питья, и для глиняного раствора.

— Ручей? — переспросила Холли, будто услышала нечто неожиданное. Она обвела взглядом лес, где между стволами мелькали полосы рассвета, и схватила ведро. — Покажите, где он.

Людвиг, почесав затылок, неуверенно указал на густые заросли на краю поляны:

— Там, за кустами. Совсем рядом.

Ей нужно было уйти — отвлечься от кирпичей, появившихся из ниоткуда, от Людвига, от этого ложного спокойствия, где даже завтрак приносит невидимая рука.

— Хорошо, — бросила Холли, уже направляясь к лесу.