Госпожа Метелица

Глава 9. Одинокое сердце

Сумерки мягко опустились на лужайку, окрашивая мир в приглушённые тона синего и золота. В тёплом свете костра танцевали искры, а огонь, словно живое существо, тихо потрескивал, раздувая оранжевые языки пламени. Воздух был наполнен ароматом дыма, печёной картошки и едва уловимой свежестью ночной травы.

Они устроились тесным кругом: Людвиг, Холли и Лизелотта. Каждому досталась ветка с картофелиной, обугленной снаружи, но сладковатой и душистой внутри. Кругом их окружала мягкая, почти уютная тишина, которую изредка нарушали лишь далёкие переклички ночных птиц.

Лизелотта сидела чуть поодаль, поджав ноги и спрятав руки в рукава. Свет костра ложился на её лицо, выхватывая мягкие линии щёк и блеск ресниц. Она то и дело бросала на Людвига короткие, почти украдкой взгляды — будто боялась, что в её глазах прочтут слишком много. Сегодня младшая сестра была непривычно тихой, и даже её звонкий смех, обычно лёгкий, словно растворился в сумраке.

Людвиг, казалось, замечал это молчание и пытался его разрядить. Он рассказывал простые, тёплые истории, от которых веяло ностальгией.

— Когда я был ещё мальчишкой, — начал он, разминая картошку в ладони, — отец впервые взял меня в мастерскую. Помню запах свежего дерева и смолы… Он сказал: «Мастер должен уметь видеть форму внутри дерева, как будто она там уже живёт». — Людвиг улыбнулся, глядя в огонь. — Первую фигурку я вырезал тогда… медведя. Хотел, чтоб он был грозным, а получился похожим на комок с ушами.

Лизелотта тихо и искренне рассмеялась, и в её глазах отразились янтарные огоньки пламени.

— Наверное, он всё равно был очаровательным, — сказала она. — Я бы точно оставила себе такого медведя.

Парень ответил мягкой улыбкой:

— Может, когда-нибудь вырежу нового. Настоящего.

Холли наблюдала за ними из-под ресниц. Ей казалось, она видит, как между ними тянется тонкая, почти невидимая нить, с каждым мигом становясь прочнее. Внутри у неё кольнуло что-то неясное — не ревность, а скорее тревога.

Она перевела взгляд на Людвига. Рыжеволосый, с открытым лицом и добродушной улыбкой, он был слишком... правильным. Слишком тёплым для этого странного, зачарованного места. Его бархатный голос, спокойствие, уверенность — всё вызывало доверие. Но Холли знала: чудеса не бывают бескорыстными.

Её пальцы машинально сжали ветку, и по спине пробежал лёгкий холодок — тот самый, что беспокоил её с того дня, когда над лужайкой пронёсся морозный ветер.
«Кто ты на самом деле, Людвиг?» — мелькнула мысль.

Она посмотрела на сестру. Та слушала парня как зачарованная, чуть склонив голову. Свет костра ласкал её лицо, придавая ему почти детскую безмятежность. Но Холли помнила, как Лизелотта когда-то говорила о Карле — с таким же блеском в глазах, с той же жаждой веры.

«Неужели всё повторится? — мелькнуло у Холли. — Та же надежда в её глазах… Но тогда Карл смотрел на меня, а не на неё».

Глубоко вдохнув, чтобы отогнать навязчивые мысли, она неожиданно вклинилась в беседу:

— Людвиг… — её голос прозвучал твёрже, чем она предполагала. — А как вас наняли строить печь?

В наступившей тишине было слышно лишь потрескивание огня. Лизелотта с удивлением посмотрела на сестру, будто не понимая, к чему этот вопрос.

Людвиг замолчал. Казалось, в его глазах вспыхнул огонёк, но исходил он не от костра, а от чего-то сокровенного — воспоминаний, к которым не хотелось возвращаться. Он долго молчал, подбирая слова, и наконец тихо произнёс:

— Была… бесснежная зима.

Холли невольно подалась вперёд. Его голос звучал приглушённо, будто сквозь толщу лет. Пламя мерцало, отбрасывая на лицо парня резкие тени — одна половина была ярко освещена, другая тонула во мраке.

— Земля растрескалась, — продолжил он. — Тепло ушло. Воздух выжгло морозом. В тот год случился неурожай.

Он ненадолго замолк, чтобы отломить кусок картофелины. Прожевал медленно, будто пытаясь заглушить не голод, а дрожь, пробирающую изнутри.

— Я остался один, — произнёс Людвиг, не отрывая взгляда от костра. — Люди из деревни разошлись кто куда. Те, у кого было зерно, ушли на юг. А я… я остался. Думал — продержусь. Но к концу зимы понял: нет. Смерть побывала в каждом доме.

Огонь трещал, словно вторя его словам. Лизелотта замерла, не мигая, вглядываясь в рассказчика. Холли молча слушала, чувствуя, как у неё внутри всё сжимается.

— И тогда, — тихо продолжил он, — я ушёл в лес. Надеялся найти хоть что-нибудь. Птицу, зайца… надежду.

Он поднял глаза, и на его лице появилась слабая, почти виноватая улыбка.

— А там… меня встретил он.

Сестры переглянулись. В голосе Людвига проскользнул странный оттенок — не страх и не восторг, а что-то среднее.

— Господин с белыми волосами, как снег. Его глаза… холодные, точно лёд. Когда он смотрел на меня, я будто проваливался в бездну.

Холли почувствовала, как по коже побежали мурашки. Пламя костра вдруг померкло — не погасло, а словно втянуло в себя свет, будто даже огонь испугался этого рассказа.

Лизелотта взволнованно подалась вперёд:

— Я его тоже видела! — поспешно выпалила она. — Перед тем как мы пришли сюда!