Госпожа Метелица

Глава 10. Иней на пергаменте

Холли ощутила нечто едва уловимое — прикосновение, лёгкое, будто к щеке прикоснулась снежинка. Оно было холодным, но в то же время странно ласковым. На мгновение ей показалось, что кто-то её гладит, — но всё исчезло, едва прикосновение растаяло в тепле кожи.

Она распахнула глаза. Мир вокруг будто сделал глубокий вдох — и наступило утро. Тусклый рассветный свет медленно пробивался сквозь листву, окрашивая всё в мягкие зелёные и янтарные оттенки. Воздух был свеж, но не морозен, и лишь лёгкая сырость напоминала о ночи.

Холли села, опёршись на руки, и растерянно огляделась. Всё выглядело так, будто ничего не произошло: трава мягко колыхалась под лёгким ветром, Лизелотта спала, свернувшись калачиком и тихо посапывая. Из её приоткрытых губ вырывались ровные, спокойные вздохи. У печи, чуть поодаль, спал Людвиг — вытянувшись и прикрыв глаза рукой.

Девушка нахмурилась. Сердце сжалось, когда она попыталась восстановить в памяти ночные события. Снежный лес, холодный свет луны, молчаливая фигура с белыми волосами, оленёнок, тыкавшийся в ладонь… И его взгляд — холодный, как лёд, но такой… живой.

Она судорожно вдохнула. «Неужели это был сон? Невозможный, лихорадочный сон?» Но стоило опустить взгляд, как сомнения рассеялись. Подол платья был влажным, ткань потемнела и холодила ноги. А на обуви лежала крошечная снежинка. Настоящая, прозрачная, совершенной формы. Она растаяла, едва Холли осторожно коснулась её пальцем. По коже пробежал холод — быстрый, как дрожь.

В груди поднялось беспокойство. «Это был не сон… Я действительно видела его».

Она глубоко вдохнула. Воздух был тем же — со сладковато-морозным оттенком, знакомым с прошлой ночи. Это было напоминанием: грань между сном и явью здесь тоньше, чем где бы то ни было.

Не желая терять ни секунды, Холли поднялась. Её босые ноги мягко ступали по траве. Девушка бросила последний взгляд на спящих — на младшую сестру, беззащитную и мирную, и на Людвига, чьё спокойствие казалось безоблачным. Но теперь Холли знала: в этом мире даже сон может быть маской. А внутри всё трепетало от тревоги. «Я должна знать. Я должна убедиться».

Она направилась туда, куда ночью шла за Людвигом. Ветки мягко шуршали, цепляясь за платье. Холли шагала быстро, прислушиваясь к собственному дыханию. В голове мелькали образы: белый снег, луна, фигура Шнеехерца.

Однако путь будто изменился. Лес вокруг казался одинаковым, каждый поворот — зеркальным отражением предыдущего. Ориентироваться становилось всё труднее. Но вот впереди показался просвет. Холли ускорила шаг, сердце забилось чаще.

Она выскочила на лужайку — и застыла.

Перед ней стояла печь. Та самая, которую они строили. Рядом аккуратно лежали припасы, а на земле спали Людвиг и Лизелотта. Лес был тот же, и всё же… это не могло быть тем местом, куда она направлялась. Холли ощутила странное смещение — будто сам лес отвернулся от неё. Пространство вернуло её обратно, не позволив сделать и шага к истине.

Дыхание участилось. «Он не отпустит нас… пока мы не закончим. А потом?.. Что потом?»

Сердце болезненно сжалось. Пальцы сами потянулись к груди. Мир вдруг показался ловушкой — красивой, зелёной, тёплой, но от этого не менее настоящей.

И всё же… в этой ловушке таился странный покой, будто кто-то невидимый их оберегал.

Холли посмотрела на Людвига. Его рыжие волосы блестели на солнце, руки были натружены, на лице — лёгкая щетина. Человеческий, живой, понятный. Совсем не такой, как тот, кого она видела ночью.

Но чем дольше она вглядывалась, тем сильнее зарождалось сомнение. Перед глазами вставали два образа: Людвиг — земной, тёплый, надёжный. И Шнеехерц — холодный, божественно прекрасный, опасный. Они были противоположностями, но в этой противоположности чудилась связь.

«Нужно наблюдать за ним внимательнее».

Утро началось как обычно: с лёгкого шороха листвы и мерного журчания ручья. Воздух был чист и влажен, наполнен ароматом свежей земли и трав. Холли подошла к месту, где всегда стояла корзина с продуктами. И сегодня она вновь была полна — аккуратно уложенные овощи, ломти мяса, пучки зелени.

Холли замерла.

Каждое утро одно и то же — корзина полная, будто кто-то приносит еду, пока они спят. Она провела пальцами по сырому краю плетёной лозы, словно ища след — тепло руки, отпечаток, хоть что-нибудь, доказывающее, что это не магия.

Но корзина была совершенно обычной. Слишком обычной.

Взяв ведро, она направилась к ручью. Холодная вода приятно обожгла кожу. На мгновение ей показалось, что из-под поверхности на неё смотрит чей-то взгляд — отражение облаков дрогнуло. Холли поспешно отвернулась и набрала воды.

Вернувшись, она поставила котелок и принялась раздувать огонь. Дым мягко потянулся вверх, растворяясь в солнечных лучах. Пламя лениво облизывало дрова, а в воздухе поплыл первый утренний запах супа — тёплый, будто из детства.

— Доброе утречко, — послышался знакомый голос.

Людвиг потянулся, зевнул и откинулся на спину. Его рыжие волосы сверкнули на солнце, и он по привычке потер глаза.

— Доброе, — тихо ответила Холли, не поднимая взгляда. Внутри всё дрогнуло. Ей хотелось вести себя естественно, но вчерашняя ночь не выходила из головы.