Госпожа Метелица

Глава 15. Тень выбора

Шнеехерц медленно двинулся вперёд. Его шаги были бесшумны, но доски пола едва слышно отзывались, будто под пальцами зимнего ветра. Холли невольно сделала полшага назад, однако взгляда не отвела. В груди пульсировало тепло — мягкое, тревожное, живое. Она чувствовала, как в присутствии хозяина в ней что-то само пробуждается, словно отзывается на зов, не принадлежащий ни разуму, ни сердцу.

Лизелотта же, наоборот, съёжилась. Её плечи дрожали, и она не смела поднять глаза. Когда-то, в порыве отчаяния, она бросилась к нему — и теперь, увидев его во плоти, вдруг осознала всю тяжесть своего поступка.

Людвиг встал у двери, чуть наклонил голову и отступил, уступая путь.

Когда Шнеехерц проходил мимо пронёсся свежий аромат — чистый, резкий, как морозное утро, когда земля звенит от холода. Его белоснежные волосы, длинные, словно сотканные из инея, развевались, не касаясь плеч. На миг показалось, будто он несёт за собой дыхание иного мира.

Он переступил порог. Воздух в доме изменился. Свет свечей стал ровнее и мягче. Огонь в камине, до этого потрескивавший неуверенно, вспыхнул ярче, бросив на стены живое, тёплое сияние.

Шнеехерц остановился у двери, тихо осмотрелся. Его взгляд медленно скользнул по комнате, словно он видел не стены, а воспоминания, запечатлённые в них. На мгновение в его глазах мелькнула искра — почти человеческая, тёплая, но тут же исчезла, как отблеск света на льду.

Он двинулся дальше, неспешно, будто вбирая в себя всё увиденное: чистые столешницы, развешанные травы, свечи в канделябрах, аккуратно расставленную посуду. Каждый штрих говорил о заботе, о прикосновении человеческих рук. Сёстры и Людвиг молча следовали за ним.

Лизелотта старалась идти позади, касаясь пальцами ткани рукава Людвига, словно тот был для неё единственным якорем в этой непостижимой реальности.
Холли же шла чуть впереди, и каждый шаг давался ей всё труднее. Казалось, воздух между ними сгустился: холод и тепло сталкивались, создавая странное, головокружительное напряжение.

Шнеехерц подошёл к столу.

Там, где он проходил, на поверхности мебели оседал лёгкий иней — тонкая, едва видимая серебристая пыльца. Он остановился во главе стола, посмотрел на приготовленные блюда. Пар поднимался над рагу, а мягкий аромат трав, печёных овощей и тёплого теста наполнил пространство.

На миг его лицо смягчилось — это была не улыбка, но нечто близкое к ней, будто ветер на секунду перестал быть резким. Он поднял взгляд на гостей и медленно, почти торжественно, провёл рукой над столом, приглашая:

— Прошу. Вы ведь так старались.

Его голос был глубоким, хрустальным, словно в нём звучала сама зима. От каждого слова веяло свежестью и властью, от которых мороз пробегал по коже, но сердце Холли, напротив, начинало биться сильнее.

Троица нерешительно заняла свои места. Первым сел Людвиг, по привычке заняв позицию у окна, откуда можно было наблюдать за всем вокруг. Рядом, чуть отодвинувшись, устроилась Лизелотта — неловко и напряжённо, будто готовая в любой момент вскочить. Она старалась не смотреть в его сторону, но холод от его присутствия ласкал кожу, оставляя мурашки.

Холли села напротив. В свете камина её лицо казалось ожившей картиной: глаза блестели, щёки покрывал лёгкий румянец. Она чувствовала, как между ними натянулась невидимая нить. Он молчал, но его ровный и пронизывающий взгляд не отпускал её.

На мгновение повисла неловкая, почти священная тишина. Слышалось лишь потрескивание пламени в камине, а за окном кружились снежинки, медленно падая в сад.

Шнеехерц снова обвёл всех взглядом. Его глаза остановились на каждой детали: на движении руки Людвига, на дыхании Лизелотты, на трепете ресниц Холли.

И наконец тихо произнёс:

— Прошу, не стесняйтесь.

В этот миг даже ветер стих, будто прислушиваясь. Никто не решался первым притронуться к еде. На столе дымились блюда, всё выглядело аппетитно, но воздух был натянут, как струна.

Людвиг, чувствуя неловкость, решился нарушить тишину. Он осторожно подвинул тарелку и, чуть выпрямившись, заговорил:

— Господин, я выполнил порученную мне работу… даже сверх того. — Его голос был спокоен, но в нём слышалась надежда. — Эти двое… — он запнулся, глядя на Лизелотту, — помогали мне. Без них я бы не справился.

Шнеехерц склонил голову, глядя на него из-под длинных белых ресниц. На бледных губах мелькнула едва уловимая тень улыбки.

— Действительно, — произнёс медленно. — Печь ожила, а сад… — он перевёл взгляд на окно, где под снегом виднелись грядки, — так быстро одарил вас урожаем.

Холли, всё это время наблюдавшая за ним, не выдержала:

— Но это ведь твоё волшебство… — в её голосе звучала смесь уважения и растерянности. — Материалы, еда, что нам были оставлены… они ведь дали печи жизнь.

Шнеехерц повернул к ней голову. Его глубокий, прозрачный взгляд, казалось, видел её насквозь. Холли невольно задержала дыхание, сердце громко забилось в груди.

— Не всё так однозначно в этом царстве, — тихо произнёс он. — Магия питается не только благодаря мне. Узы, что возникли между вами… создали чудо, не менее сильное, чем моё.

От этих слов по спине Холли пробежал холодок. Лизелотта вздрогнула, словно от удара, и её пальцы судорожно сжали край стола. Людвиг напрягся, а дыхание его участилось.