Госпожа Метелица

Глава 17. Сон пропитанный смолой

Лизелотта стояла во дворе на холодной каменной плите, где тонкий слой инея мерцал в утреннем свете. Кругом зависла тревожная неподвижность. Перед ней возвышалась арка — древняя, будто сотканная из самого воздуха, с массивной дверью, покрытой резными узорами.

Холодный ветер пробежал по её плечам, и Лизелотта обхватила себя руками. Дыхание превращалось в лёгкие облачка пара. Она ждала — не зная чего. И вдруг…

Из дома вышла Холли. Её шаг был медленным, взгляд — потухшим, лицо — застывшим в суровой решимости. Она не проронила ни слова, лишь прошла мимо — тихо, почти невесомо. Лизелотта почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

— Сестрица… — прошептала она, и звук затерялся в морозном воздухе.

Холли подошла к двери в арке. Её рука легла на холодную металлическую ручку. Пальцы дрожали, но она не отдёрнула ладонь.

— Сестрица! Сестрица, прошу, не уходи! — закричала Лизелотта. Голос эхом пронёсся по двору, но будто отразился от невидимой стены.

Она сделала шаг — и в тот же миг почувствовала, что ноги не слушаются. Сначала лёгкая тяжесть, затем пронизывающий холод. Лизелотта опустила взгляд и застыла в ужасе: по её щиколоткам уже ползли нити льда — прозрачные, как стекло, с голубоватым отливом. Они сплетались вокруг, захватывая всё выше, будто живые.

— Что это?.. Что со мной?.. — выдохнула она.

Лёд хрустнул, застывая крепче. Лизелотта потянулась вперёд, к Холли, которая уже почти открыла дверь.

— Прошу! Услышь меня!

На какой-то миг Холли остановилась, будто услышав зов. Она медленно обернулась. Их взгляды встретились — один, полный отчаянной мольбы, другой — тихого смирения. На лице Холли мелькнула тень боли, и она, преодолевая себя, протянула руку… но не к сестре, а к двери. Потому что другого пути не было.

И вдруг рядом с Лизелоттой прошёл кто-то ещё. Лёгкие шаги — уверенные, решительные. Это был Людвиг. Он выглядел усталым, но в глазах горел тот же холодный свет, что и у Холли. За плечами он нёс мешок, перевязанный кожаным ремнём.

— Не уходите… — голос Лизелотты дрожал, срывался, превращаясь в шёпот. — Прошу вас…

Людвиг остановился рядом с Холли. На мгновение его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но вместо слов лишь перевёл на неё взгляд. Холли отвела глаза, и тогда он тихо, почти неслышно произнёс:

— Ты хотела стать госпожой. Ты ею стала. Я буду помнить время, проведённое с тобой.

Потом его взгляд скользнул по младшей сестре:

— Прощай, Лотта.

Голос его был ровным, но за этой ровностью пряталась боль — глубокая, как корень.

Они вместе открыли дверь — и шагнули в ослепительно белое пространство. Свет обрушился на Лизелотту, заставив её зажмуриться. Когда она вновь открыла глаза, двери уже не было.

Арка потускнела, словно никогда и не сияла. Мир вокруг содрогнулся. С ветвей деревьев сорвались охапки листьев и закружились в вихре. Воздух стал плотным, небо стремительно темнело. Тучи, словно прорвавшиеся из ниоткуда, сомкнулись над домом.

— Нет… нет! — вскрикнула она, но голос растворился в завывании ветра.

В тот миг тишину пронзил хрустальный звук — чистый, как падение капли на лёд.

— Теперь ты моя, — прозвучал за спиной голос.

Лизелотта обернулась.

Перед ней стоял Шнеехерц. От него веяло холодом — но не спокойным, зимним, а тем, что ломает, стирает и поглощает. Его волосы развевались на ураганном ветру, а глаза сияли светом глубинного льда. Образ исказился и преобразился в Старосту, который смеялся.

— Нет… я не хочу! — выдохнула Лизелотта, пятясь.

Но позади уже не было выхода. Лишь пустая, погасшая арка.

Она подняла руки и замерла: по коже стекало нечто густое, тёмное. Сначала одна капля, потом другая — чёрная смола, тяжёлая, как ночь. Она тянулась по запястьям и пальцам, оставляя липкие следы. С каждой каплей холод проникал всё глубже, к самому сердцу.

Лизелотта закричала — но звука не было. Лишь гул ветра и шорох снега, внезапно посыпавшегося с неба.

Она резко открыла глаза. Тишина.

Вскочила, сжимая простыню. Всё тело дрожало, сердце колотилось с безумной силой. Она глотала воздух, как утопающая, чувствуя, что не может насытиться дыханием. Ладони метались по ногам — льда не было. Но ощущение холода, того самого, вязкого и чужого, не отпускало.

Прижала руки к груди. Пальцы всё ещё дрожали. А внутри звучало эхо — не сна, а предупреждения.

В комнате, которую для неё подготовил хозяин дома, царил полумрак. Воздух был неподвижен и пах смесью сухих трав и старого дерева. Сквозь высокое окно пробивалась бледная мгла рассвета — ещё не свет, но уже не ночь. Небо снаружи было затянуто серым туманом, который проникал внутрь, растворяя очертания мебели, превращая всё вокруг в зыбкий сон.

Лизелотта сидела на кровати, кутаясь в тёплое шерстяное одеяло. Ткань слегка кололась, но этот укол был приятен — он напоминал, что она всё ещё здесь, всё ещё жива.

— Это всего лишь сон… — прошептала она, словно пытаясь убедить саму себя.