Госпожа Метелица

Глава 18. Шкатулка на память

Шнеехерц уловил, что взгляд Лизелотты устремлён мимо него. Его ледяные глаза на миг потемнели, а затем он плавно и беззвучно обернулся. Чуть поодаль, у дверей мастерской, стоял Людвиг. Рыжие пряди его волос полыхали под утренним солнцем, словно языки живого пламени, что прожигали серость вокруг. Он коротко кивнул господину — движение было уважительным, но отстранённым — и почти тут же скрылся за дверью мастерской.

— Мне… это не нужно, — выдохнула Лизелотта. Голос дрогнул, но в её глазах читалась уже не тревога, а тихая ясность.

В памяти всплыла картина: Людвиг, усмехающийся, когда она пыталась угостить его неловким пирогом. Он тогда, смеясь, облизывал пальцы, и в том жесте было столько жизни, простоты и тепла, что даже теперь в груди защемило. Никакое золото, никакие обещанные Шнеехерцем богатства не могли согреть её так, как тот незначительный, но подлинный миг.

Она медленно поднялась со скамьи. Листья под ногами тихо зашелестели.

Шнеехерц не сделал ни шага, лишь провожал её взглядом.

— Всё же ты хочешь того, чего я дать тебе не могу, — тихо произнёс он. Слова прозвучали почти с печалью, подобно треску льда, ломающегося под тяжестью весны.

Лизелотта не обернулась. Она ускорила шаг и вскоре скрылась за дверьми мастерской, оставив позади ледяную тяжесть взгляда повелителя этого царства.

Внутри её встретило совсем иное — тёплое дыхание жизни. Воздух был напоен запахами свежего дерева, смолы и лёгкой копоти. Сквозь запылённое оконце пробивались лучи света, в которых танцевали золотистые пылинки. По полу раскидалась стружка, аккуратно лежали сложенные доски, на верстаке — разложенные инструменты.

Людвиг стоял у стола, рука привычно двигалась — нож легко скользил по дереву, выводя плавные линии орнамента. Он на мгновение поднял голову, и их взгляды встретились. В его лице не было ни отстранённости, ни удивления — лишь сдержанное тепло и лёгкое смущение.

Лизелотта застыла на пороге, не зная, что сказать. Сердце билось так громко, что, казалось, он должен его слышать. Несколько секунд тянулись мучительно долго. Наконец, она сделала шаг, потом другой и осторожно подошла ближе, будто боясь разрушить хрупкий покой.

Людвиг опустил глаза, стараясь сосредоточиться на резьбе, но нож чуть дрогнул у него в руке.

— Ты… рано пришла, — произнёс он тихо, не глядя.

Лизелотта слабо улыбнулась и, не найдя другого места, присела на деревянный ящик. Склонив голову, она стала наблюдать, как под ловкими пальцами оживает кусок дерева.

Мастерскую наполнили звуки: ровное поскрёбывание ножа, лёгкий треск, шорох опилок.

Людвиг первым нарушил молчание, не отрываясь от работы:

— Я видел, ты разговаривала с господином.

Девушка вздрогнула, словно он застал её врасплох, и едва заметно кивнула.

В мастерской снова повисло безмолвие, которую нарушал лишь скользящий по дереву резец. Его ритмичный, почти успокаивающий звук был похож на дыхание самого дома.

Краем глаза Людвиг наблюдал, как Лизелотта теребит подол платья, как дрожат её губы, будто она силится что-то сказать, но не решается.

— И? — осторожно спросил он, не поднимая взгляда.

— Шнеехерц… ждёт решения, — тихо выдохнула она. — Но я не готова… я… — Лизелотта запнулась, щёки её вспыхнули, и она отвела взгляд.

Людвиг на мгновение замер. Его пальцы, покрытые тонкой древесной пылью, сжались. В груди кольнуло — тревога, любопытство и что-то ещё, более личное. Он понимал: за этими словами кроется нечто важное, и, возможно, услышать это будет больно.

Но он мягко улыбнулся, словно решив отвлечь её — и себя.

— Знаешь, — тихо произнёс он, глядя на заготовку в руках, — у моего отца была такая же мастерская. Меньше, конечно, но пахло так же — смолой, лаком, свежей стружкой.

Он провёл пальцами по поверхности доски, словно гладя память.

— Когда вернусь, хочу открыть свою. На заработанные деньги. Буду делать мебель — простую, но надёжную. Чтобы служила годами, чтобы к ней привыкали. — Он усмехнулся, бросив на Лизелотту короткий взгляд. — Как думаешь, получится?

Та, всё ещё растерянная, хмыкнула, но в её улыбке появилось тепло. В воображении возник образ: Людвиг в собственной мастерской, солнце в открытых окнах, деревянные балки, его смех, запах свежих досок. Эта картина на миг отогнала тревогу, гнездившуюся в груди.

Она наблюдала, как его широкие мозолистые руки касаются дерева с такой осторожностью, будто перед ним не заготовка, а нечто одушевлённое. Каждый жест был уверенным и выверенным, каждое движение — внимательным и бережным.

Он подгонял детали, шлифовал поверхность, и в тусклом свете казалось, будто дерево оживает под его пальцами. С глухим стуком он начал вбивать гвозди — один за другим, неторопливо, будто отбивая сердцебиение этого места.

Лизелотта боялась моргнуть — казалось, стоит ей отвлечься, и хрупкое мгновение рассыплется, как сон. Она жадно впитывала каждую деталь: плавное движение его плеч, блеск резца, хруст стружки под сапогом, ровное дыхание, смешанное с ароматом дерева и едва уловимым запахом дыма.

— Ты уже несколько дней не выходишь отсюда, — наконец проговорила она, следя, как от каждого удара молотка взметается маленькое облачко пыли.