Госпожа Метелица

Глава 19. Поворот ключа

Людвиг лежал на кровати, не в силах уснуть уже несколько часов. Тусклый свет из крошечного окна пробивался сквозь тонкие занавески, окрашивая комнату в серовато-синие тона осеннего утра. Доски потолка нависали над ним, словно немые свидетели его метаний.

Он смотрел в потолок, но мысли блуждали далеко — в полумраке вчерашней мастерской, где он видел глаза Лизелотты. Её губы, шепчущие слова, от которых перехватывало дыхание. Тот поцелуй, от которого дрожали руки и сердце.

Вспомнил, как мягко она поддалась, как замерла, будто боясь разрушить миг. Теперь это воспоминание терзало его сильнее любой муки.

Людвиг перевернулся на бок, прижал лоб к холодной подушке. Простыня смялась, и он сжал её в кулаке.

— Чёрт… — глухо выдохнул он.

Его пальцы дрожали. С каждым днём, проведённым в этом доме, дышать становилось всё тяжелее. Всё здесь напоминало о ней: тихие шаги за дверью, мягкий смех, голос в разговоре с сестрой. Даже ветер, врывавшийся в щели, казался её дыханием — прохладным, но живым.

Людвиг зажмурился, и перед ним возник Шнеехерц — белоснежные волосы, холодные глаза, лицо, будто высеченное изо льда. Слова, произнесённые в лесу, тогда звучали как обещание судьбы: «Выполни для меня работу. Построй печь — и я щедро вознагражу тебя».

Он согласился, не раздумывая. Тогда это казалось просто работой, не более. Он не мог знать, что наградой станет не золото, а невыносимая тоска по девушке, которую нельзя забрать с собой. Людвиг прижал ладонь к груди, словно пытаясь унять бурю. «Он дал неделю сестрам на раздумья… а я? Я своё дело сделал. Я здесь больше не нужен».

— Я ведь закончил работу, — прошептал он самому себе. — Могу уйти хоть сейчас.

«Но почему ноги не идут? Почему сердце так рвётся туда, где она?»

Он прикрыл глаза, и перед ним возникло лицо Лизелотты — нежное, светлое. Мягкие светлые локоны, лавандовый аромат волос, смущённый смешок. Тёплая кожа под пальцами, ямочки на щеках, появлявшиеся при улыбке. Её искренний взгляд, будто он был для неё всем миром.

— Если бы я знал… — прошептал Людвиг, крепче сжимая простыню. — Если бы я знал, что она окажется здесь… отказался бы я?

Ответ был молчаливым и ясным. Нет. Никогда.

За дверью послышался тихий звон посуды. Сначала размеренный, потом прерывистый.

Холли готовила завтрак. Скрип половиц, перестук тарелок, запах свежеиспечённого хлеба — всё это сливалось в привычную утреннюю мелодию. Но Людвиг вслушивался лишь в один звук — в шаги Лизелотты.

Каждый шорох заставлял его приподниматься на локте и замирать. Но всё стихало.

Он понимал: если выйдет — увидит её. И, возможно, всё сорвётся. Он должен был держаться. Ради неё. Ради себя. Ради тех, кто находился под властью ледяного существа.

Людвиг глубоко вдохнул, сжав челюсти.

— Надо с этим кончать… — тихо сказал он, словно боясь, что его услышат.

Он сел, закинул ногу на ногу, провёл рукой по лицу. Сердце билось глухо и сдавленно. Решение, которое он твердил себе всю ночь, теперь звучало как приговор:

«Уйти. На вырученное золото построю дом. Буду жить один. Без неё. Без всего этого».

Он встал. Ноги были ватными, но он заставил себя сделать шаг, потом другой. Скрипнула половица, и комната будто замерла, прислушиваясь к нему. Он подошёл к двери.

Рука коснулась холодной железной ручки. Ладонь сжалась, но в тот миг, когда он собрался нажать, за стеной раздался глухой хлопок — резкий, внезапный, будто что-то тяжёлое упало или дверь захлопнулась от сквозняка.

Людвиг вздрогнул. Он замер в нерешительности. По спине пробежал холодок, а воздух стал густым, словно сам дом затаил дыхание.

Отпустив ручку, он, собравшись с духом, вышел в коридор. Тишина была гулкой, и из-за двери не доносилось ни звука. Лишь где-то вдалеке тянулся едва слышный стон ветра — долгий и печальный, похожий на зов.

Лестница издала глухой скрип. Воздух здесь был наполнен ароматом тушёных овощей и свежего хлеба, а в очаге потрескивал огонь, мягко окрашивая стены в золотисто-янтарный свет.

Людвиг замер на ступеньке.

За деревянным столом, накрытым чистой вышитой скатертью, сидели Лизелотта и Холли. Сёстры о чём-то тихо беседовали, склонившись друг к другу. В голосе Холли слышалась тревога, её пальцы теребили складку на скатерти, а Лизелотта, нахмурив брови и прикусывая губу, внимательно слушала.

Его появление заставило обеих поднять головы. В следующее мгновение взгляды встретились, и комната будто застыла.

Глаза Лизелотты, полные смятения, нашли Людвига — и в них мелькнул целый вихрь чувств: растерянность, тоска, надежда. Она чуть заметно подалась вперёд, будто хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, а щёки стремительно залились румянцем.

Людвиг стоял у лестницы, не в силах отвести от неё взгляд. Одного мгновения, одного вздоха оказалось достаточно, чтобы всё рухнуло.

Лизелотта вскочила, отодвинув стул с лёгким стуком. Подол её платья мелькнул, когда она почти бегом бросилась вперёд. Он поднял руку, желая остановить, сказать хоть слово, но лишь кончиками пальцев коснулся мягкой ткани её рукава. Ткань выскользнула, и он остался стоять, сжимая пустоту.