Госпожа Метелица

Глава 21. Первый снег

Дверь закрылась. Звук был тихим, но окончательным — словно последний вздох зимы перед весной... и наступила тишина. Та особенная тишина, что бывает в пустом храме после молитвы: густая, неподвижная, звенящая.

Холли ещё долго стояла неподвижно, всё ещё глядя на то место, где секунду назад был проход. Губы её дрогнули, но ни единого звука не сорвалось. В ушах стояло эхо: плач Лизелотты, её голос, её дыхание… «Сестра…» В груди будто бы вибрировало от этого зова.

Шнеехерц тоже не шевелился. Он стоял поодаль, с прямой осанкой, но в его позе чувствовалась усталость, словно этот миг отнял у него столетний запас сил. Он просто смотрел на Холли. Внимательно. Терпеливо. Почти… настороженно.

Первой сдвинулась Холли. Медленно подойдя к двери, она провела рукой по резной створке — пальцы дрожали. Повернула ключ, и замок щёлкнул.

— Прощай, сестра… я тоже буду по тебе скучать.

Её голос сорвался почти шёпотом. Слеза скатилась по щеке, но она быстро смахнула её тыльной стороной ладони.

Она вынула золотой ключ из замочной скважины. В тот же миг донёсся тяжёлый, густой аромат бархатцев — их запах всегда напоминал Холли о доме и саде, где они в детстве прятались и плели венки. Подувший вслед тёплый ветерок показался последним прикосновением дорогого человека.

Сжав ключ в ладони, она прижала его к груди, словно к самому сердцу. Только теперь Холли подняла глаза и встретилась взглядом со Шнеехерцем.

Он стоял неподвижно, но в нём было что-то иное. Пропала прежняя холодность и надменность. Скорее — сдержанная растерянность, будто он и сам ещё не понимал, что в нём изменилось.

Холли подошла ближе. Он не отпрянул, не сделал шага назад — лишь следил за каждым её движением, словно учился читать по её лицу.

Она протянула ему ключ на раскрытой ладони.

— Это твоё, — тихо сказала она.

Шнеехерц опустил взгляд на ключ, но не взял его.

— В твоих руках — путь обратно. И ты так легко отдаёшь такую возможность? — его голос прозвучал низко и глубоко, с едва уловимой вибрацией, будто в нём что-то треснуло.

Холли кивнула. Её рука едва заметно дрожала.
Он нахмурился:

— Даже не пойдёшь вслед?

Она снова кивнула, но на сей раз подняла на него взгляд — чистый, тёплый, твёрдый.

— Куда мне идти… если моё сердце осталось здесь?

На лице Шнеехерца что-то едва заметно дрогнуло — не эмоция, а её предчувствие, словно трещина на льду перед тем, как вода покажет своё течение.

— Но ты можешь взять столько золота и драгоценностей, сколько пожелаешь, — сказал он уже тише, будто предлагая то, что всегда считал самым ценным.

Холли чуть надула щёки.

— Ты… хочешь откупиться от меня?

Его губы дрогнули — всего на долю секунды, но это было похоже на трещину, прошедшую по мрамору. Словно её слова задели что-то глубже, чем он ожидал.

Холли неожиданно легко рассмеялась — мягко, тепло, сквозь лёгкую влагу в глазах.

— Я ведь не могу оставить тебя одного.

Её слова прозвучали так тихо, что воздух вокруг словно согрелся — впервые за долгое время в этом месте стало теплее, чем в тишине.

Шнеехерц едва заметно отступил, будто под ногами у него и впрямь прошла трещина и земля перестала быть твёрдой. Его взгляд дрогнул, но спрятаться в привычную холодность он не успел — Холли уже протянула к нему руку.

Её пальцы коснулись его ладони. Она ожидала ощутить лёд — того мраморного холода, что всегда исходил от него… но под её пальцами было тепло. Слабое, почти хрупкое, будто зыбкое пламя, — но оно было. Настоящее. Живое. Холли растерянно моргнула и ощутила, как это крошечное тепло отзывается в её груди, — будто их ладони замкнули невидимый круг.

Шнеехерц расширил глаза, не веря — не самому прикосновению, а тому, что впервые за многие века он почувствовал: до него дотронулись. Он не мог пошевелиться. Дышал иначе — тише, глубже, словно ловил новый запах мира. Для него это касание было почти оглушительным.

Столько времени он касался людей как хозяин — как судья, как сила. А сейчас к нему прикоснулись не для поклона… а чтобы остаться.

Холли увидела в его глазах неподдельное изумление, непривычную уязвимость и мягко улыбнулась.

— Но прежде, — тихо сказала она, — нам нужно сделать кое-что важное.

Он чуть заметно нахмурился — не понимая, но не отстранился. И даже когда она мягко потянула его за собой, позволил — не по долгу и не из превосходства, а потому что вдруг понял: он хочет идти вместе с ней.

Дом встретил их тишиной. Но теперь это была не холодная пустота, обитавшая веками, — она словно звучала последними шагами сестёр, теплом их голосов.

Холли замерла у стола. Её плечи дрогнули, дыхание остановилось. На том самом месте, где сидела Лизелотта, теперь стояла резная шкатулка — та, в которой она хранила свою радость, любовь, память.

Холли осторожно взяла её двумя руками и прижала к груди. Пальцы вцепились в крышку так крепко, словно она боялась, что, стоит ей ослабить хватку, исчезнет и это последнее прикосновение сестры.