Госпожа плантации Ашанти. Цена какао-бобов

ГЛАВА 1

XXI век, настоящее время

Марина Сергеевна Волгина

Цифры не врали. Никогда.

Я провела пальцем по строчке учёта за третий квартал, сверила с показателями прошлого года, потом с аналогичным периодом два года назад и почувствовала, как привычная профессиональная злость поднимается внутри. Тридцать два процента потерь при транспортировке. Семнадцать на стадии первичной обработки. Потери при хранении — ещё восемь, хотя складские мощности позволяли держать не больше трёх.

И это при том, что технологическая карта утверждена лично главным агрономом, оборудование голландское, с завода, а сотрудники, судя по табелям, работают строго по регламенту и даже сверхурочно.

Но цифры не врали.

Я откинулась на спинку стула и потёрла переносицу. За окном временного кабинета, почти кабинета, мне выделили бывшую кладовку на первом этаже административного корпуса, серел унылый ноябрьский рассвет на чернозёмной полосе поля. Сахарная свёкла убрана, подсолнечник тоже.

За два дня аудита я уже поняла: здесь всё разваливается, системно и методично, словно кто-то намеренно делал всё, чтобы урожайность падала, а затраты росли. Но нет, заговора не было. Было обычное, массовое, повсеместное «как-нибудь само собой».

— Марина Сергеевна, — раздалось за спиной.

Я не обернулась, уже зная, кто там.

Сергей, молодой специалист отдела сопровождения, двадцать шесть лет, чистый костюм, папка с грифом «Для внутреннего пользования» и выражение лица человека, который очень хочет помочь, но ещё больше хочет не попасть под раздачу. Его приставили ко мне как «куратора» на время выездного аудита. На самом деле, для наблюдения, чтобы не накопала лишнего.

В агрохолдинге «Привол-АгроТор» это было обычной практикой: зовите аудиторов со стороны, подпишите с ними договор на полмиллиона, но обязательно приставьте своего человека. Предупредите негласно, кого можно трогать, а кого нельзя. Какие документы показывать, а какие «потерялись».

Я такие игры ненавидела, потому и работала одна, без команды ассистентов, даже без секретаря, так как не умела торговаться совестью. Умела только считать и говорить правду. Правду, за которую меня не любили ровно с того момента, как я в двадцать шесть лет защитила кандидатскую по агрономии и отказалась от предложения остаться в академии.

— Иду, — бросила я, не поднимая головы.

— Там уже все собрались. Дмитрий Борисович нервничает.

— Дмитрий Борисович всегда нервничает перед цифрами, особенно перед теми, которые не в его пользу.

Я захлопнула ноутбук, не «Макбук», а старенький, битый «Леново», который возила с собой в командировки, потому что в дорогой технике не было смысла. Кофейная гуща на клавиатуре, потёртости на крышке, трещина в углу подтверждали, что он пережил дюжину городов, три десятка предприятий и одну серьёзную аварию, когда таксист вылетел в кювет. Ноутбук работал, как и я.

Накинула кардиган, так как в здании было прохладно, как во всех бюджетных организациях, к которым «Привол-АгроТор» по странной иронии судьбы принадлежало, несмотря на многомиллионные обороты. Под кардиганом у меня была простая водолазка, чёрные джинсы, удобные ботинки на плоской подошве. Я давно перестала наряжаться для клиентов.