Госпожа Туманова. Коллекция проклятий

Глава 4

Внезапно я осознала, что не вижу дорожек. Туман опустился мгновенно, густой и плотный, как молоко. Голоса группы стали глухими, далёкими, будто они ушли на километры. Я огляделась, не понимая, куда идти, и пошла по наитию, продвигаясь в этой белой пустоте, не видя ничего на расстоянии вытянутой руки. Но какая-то непонятная, мягкая сила вела меня вперёд. Мне вдруг стало удивительно тепло. Слух обострился до предела: я слышала, как жук на листке потирает лапки, как падает капля воды и хрустит ветка под чьими-то ногами. Ветер шептал сотнями голосов – от мягкого шипения до утробного рычания: «Полина... Полина... Иди сюда... Иди...»

А потом прогремел голос отца. Он крикнул так громко, что в голове вспыхнул взрыв:

— Полина! Открой глаза!

Распахнув веки, закашлялась. Сначала не поняла, где нахожусь. Я лежала на жёсткой деревянной лавке, прикрытая какой-то колючей серой дерюгой. Голова шла кругом, глаза застилала пелена. Я попыталась сесть, и в этот момент тряпка соскользнула вниз, обнажив мою совершенно голую грудь.Схватив эту ветошь, я натянула её до самого подбородка, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Что?! Голая?

Набрав в лёгкие воздуха, я осторожно заглянула под неё. Так и есть. На мне не было ничего. Абсолютно. В голове набатом бился один и тот же вопрос, пульсируя в такт сжимающемуся сердцу: «Что происходит? Где я?»

Я сидела, судорожно вцепившись в кусок грубой ткани, который едва прикрывал тело. Где моя одежда и сумка, в которой лежал телефон? Где, в конце концов, моя прошлая жизнь, которая ещё вчера казалась такой понятной, хоть и разбитой вдребезги?

Придерживая одной рукой это подобие простыни, я коснулась лица. Пальцы привычно потянулись к переносице, но не ощутили знакомой тяжести оправы. Там ничего не было.

Паника накрыла с новой силой. Я – одна, без одежды и очков, в каком-то лесу, у чёрта на куличках... или, если вспомнить место экскурсии, вернее будет сказать: у беса. Я была беспомощна. Без линз мир всегда превращался для меня в размытое месиво из пятен. И сейчас это казалось приговором.

Прищурившись, я продолжала одной рукой прикрывать себя, а другой лихорадочно шарить по лавке. В голове теплилась безумная надежда найти хоть что-то из своих вещей. В идеале – очки, чтобы просто увидеть врага или дорогу. А затем телефон, чтобы вызвать помощь, услышать голос туроператора...

И тут случилось то, чего я боялась больше всего. В тишине раздалось негромкое, деликатное покашливание.

Сердце снова зашлось в бешеном ритме, выламывая грудную клетку. Я явственно почувствовала, как на виске забилась жилка. Замерев и боясь пошевелиться, медленно сфокусировала взгляд на источнике звука и застыла от удивления. Я видела, будто на мне были самые лучшие линзы в мире.

У грубо сколоченного, деревянного стола, стоял человек. На нём было странное тёмное одеяние до самого пола, подпоясанное простой верёвкой, а на груди поблёскивал крест. Пожилой мужчина был чрезмерно высоким и худым, отчего казалось, его фигура неестественно вытянута вверх. Узкое лицо с резкими скулами, прямой нос и тонкие губы. Но больше всего поражали глаза – удивительно ясные, прозрачные.

Он смотрел на меня внимательно, но взгляд не давил. Старик просто ждал, когда я решусь заговорить первая.

— Где я? — мой голос прозвучал хрипло и надтреснуто.

Человек вдруг улыбнулся одними глазами, и, не двигаясь с места, произнёс мягким, глубоким басом:

— Не бойся, милая. Это хорошее место. А я — отец Сергий. Ждал я тебя, да вот только не там нашёл... Заплутали мы с тобой. Ну да ладно, Господь милостив.

Он сделал небольшую паузу и добавил:

— Тебя ведь Аполлинарией нарекли?

Я осторожно кивнула, а затем отрицательно помотала головой, не выпуская из пальцев грубую ткань.

— Нет, я Полина... Полина Андреевна, — добавила я, по привычке устанавливая дистанцию, хотя моя нагота, совершенно этому не способствовала. — Где моя одежда? Вещи? И... какой сегодня день?

Отец Сергий чуть склонил голову набок. Я услышала, как зашуршала ткань его рясы.

— Одежда твоя осталась там, откуда пришла ты. Сюда дух нагой является, дабы заново в мир сей облачиться, — он говорил спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. — А день сегодня... Август на исходе, двадцать шестое число. Год тысяча восемьсот восемьдесят третий от Рождества Христова.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как за стеной, в траве, копошится какая-то мелкая живность. Восемьсот восемьдесят третий? Мозг, привыкший работать с архивными датами, мгновенно выдал: Александр III уже два года на престоле. После убийства его отца страна замерла в тревожном ожидании.

— Это... это невозможно, — выдохнула я, чувствуя, как реальность начинает трещать по швам. — Вчера я летела «Северсталью»... Аэропорт, экскурсия...

Я замолчала, потому что мой слух уловил нечто странное. Из-под пола поднимался тонкий, едва различимый гул. Это был не механический звук. Всё это было похоже на звучание сотен невидимых струн, настроенных на частоту, которую обычное человеческое ухо не способно воспринять. «Сверхъестественные частоты» — всплыло в голове определение.

Отец Сергий сделал шаг вперёд, двигаясь плавно, почти не касаясь пола. Я смотрела на него, прищурившись. Нет, зрение здесь ни при чём. Я пристально разглядывала его, как фальшивые документы в архиве – в поисках зацепки, неточности, следа клея. Но этот человек был настоящим. От него исходил аромат ладана, восковых свечей и холодной озёрной воды.

— Вы сказали, что ждали меня, — я заставила себя успокоить дыхание. Жилка на виске перестала биться так часто. — Зачем? Кому я нужна?

— Люди серьёзные, делом государственным занятые, — старец подошёл к окну, за которым вился туман. — Времена сейчас смутные, Полина. Зло не только в помыслах людских гнездится, но и в щели между мирами просачивается. Те, кто ушёл, не всегда уходят до конца. Ненавидят, оставляют следы, что жгут живых. Паразиты, пиявки и сущности. А ты их слышишь. Ты – ловец.

Я почувствовала, как снова закружилась голова от его слов. Ловец? Я? Которая всю сознательную жизнь проработала в тишине архивов, подальше от людей и всякого там паранормального?