Госпожа Туманова. Коллекция проклятий

Глава 8

Я прилегла на кровать и сразу провалилась в вязкий сон, несмотря на тревогу, которая ещё час назад грызла меня изнутри. Мне снились расплывчатые образы – мелькающие лица, звуки, похожие на шёпот или скрип. Я чувствовала себя пойманной в паутину, из которой не было выхода. Сквозь эту пелену пробился низкий, глухой голос. Он повторял моё имя, призывая вернуться в реальность.

— Полина... Полюшка, просыпайся, деточка. Время пришло.

Я открыла глаза. Надо мной склонилась Авдотья. Её лицо было серьёзным, в глазах светилась решимость. В полутёмной келье горела лишь одна крошечная лампадка, отбрасывая причудливые тени на стены.

— Пойдём. Отец Сергий уже ждёт, — сказала она, помогая мне подняться.

Ноги были ватными, но я знала, что надо идти. Назад пути нет. Наконец-то эта пытка закончится, и я перестану быть «кормушкой». Пока мы шли по тихим коридорам монастыря, я чувствовала, как внутри меня начинает нарастать напряжение. Нечто дремавшее до этого, пробуждалось, словно почувствовав угрозу. Это было неприятное, колющее ощущение, будто сотни мелких иголок впились в нервные окончания.

Мы вошли в небольшую часовню, скрытую от посторонних глаз и звуков. Здесь царила особая, почти первозданная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием свечей. Воздух был плотным, насыщенным запахами воска, каких-то горьких, едких трав, которые Авдотья жгла в глиняной плошке, стоявшей на невысоком столике.

Отец Сергий уже был там. Он стоял посреди соляного круга, который Авдотья сразу тщательно рассыпала на полу, ограждая нас от всего внешнего мира.

Высокая, жилистая фигура, казалась вырезанной из дерева. Глаза смотрели пристально. И сейчас разглядывая его в тусклом свете, я поразилась той мощи, что исходила от него. Это был не благообразный старец, которого можно было увидеть на картинах, а человек суровой чеканки, привыкший к битвам – не только физическим. Он был воплощением силы и веры.

— Садись, Полина, — его почему-то вдруг охрипший голос пророкотал под сводами часовни. Он указал на простую, отполированную временем деревянную табуретку в центре этого защитного круга. — Сейчас он почует неладное. Начнёт метаться, сопротивляться. Ты не пугайся. Многое увидишь и услышишь… Будет говорить твоим голосом, обещать золотые горы и грозить страшными муками. Не слушай. У него одно желание – загнать тебя в отчаяние, помешать обряду, остаться…

Я села, и, едва коснувшись шершавой поверхности табуретки, ощутила, как по телу прошла сильная дрожь. Словно вся кровеносная система взбунтовалась. Спину свело судорогой, и я почувствовала, как под кожей, где-то между лопатками, что-то начало извиваться. Холодное, склизкое, оно пульсировало, пытаясь забиться поглубже в позвоночник, спрятаться. Это был отвратительный, навязчивый холод.

Авдотья встала прямо за моей спиной, положив мне на плечи ладони. От них пахло полынью и дымом.

— Главное, дочка, когда он начнёт выходить, не жалей его, — прошептала она мне в самое ухо. — Он ведь в тебе долго жил. Ты к нему, как к части самой себя привыкла. Можешь подумать, что тебя отрывают от чего-то родного. Но это не ты. Это ржавчина на твоей душе, грязь, прилипшая к духу.

Настоятель начал читать. Его слова не походили на привычные молитвы или церковные песнопения. Это был древний, сильный наговор, произносимый на неизвестном мне языке, который звенел каждой буквой. Слова были резкими, как удары хлыста. Они словно ввинчивались в пространство, разрывая пелену, которая до этого момента казалась невидимой. В какой-то момент воздух в часовне стал густым и липким, тяжёлым до невозможности. Мне стало трудно дышать, лёгкие сжимались, словно их сдавливала невидимая сила.

Внутри меня началась настоящая борьба. Отвратительная сущность, которая только что вяло сопротивлялась, теперь билась в панике. Я чувствовала, как она металась, пытаясь найти лазейку, чтобы ускользнуть от заклинания. Её присутствие проявлялось усилением моих страхов, которые я так старательно подавляла. В голове зазвучали голоса: «Ты слабая... ты ничего не сможешь... ты погибнешь здесь, одна...»

— Выходит, — прошептала Авдотья, её голос звучал напряжённо. — Ох, жирный какой, отожрался на твоих слезах и страхах, Полина.

Меня затрясло крупной дрожью, я чувствовала, как по телу струится холодный пот. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а зрение внезапно обострилось до предела, словно мир раскололся на множество слоёв. Я увидела, как от моей собственной тени, лежащей на полу, начинает отделяться нечто бесформенное. Это было похоже на сгусток чёрного, вязкого дёгтя, живого и пульсирующего. Оно тянулось ко мне тонкими, почти невидимыми нитями-присосками, не желая отпускать свою «еду». Каждая такая нить была привязана к какому-то моему страху, обиде, или чувству вины.

Отец Сергий, не прерывая чтения, достал из широких складок своей рясы длинную тонкую иглу. Она выглядела необычно: матовая, без малейшего блеска, с едва заметными магическими насечками по всей длине. Было видно, что она не новая, а очень древняя.

— Гляди, Полина, внимательно гляди! — на этот раз его тон стал резким, почти криком. Он перекрыл внезапно поднявшийся в часовне гул, похожий на шепот тысяч голосов, сливающихся в единый стон. — Сущность всегда за корень держится. Найди его взглядом! Где он в тебя впился крепче всего?

Я заставила себя сосредоточиться, игнорируя тошноту и панику. Мой обострившийся «дар» работал на пределе, словно высвечивая самое тёмное и скрытое. И я увидела. В районе солнечного сплетения, там, где всегда рождалось моё беспричинное волнение, таился маленький, пульсирующий комок. Это была самая крепкая из всех нитей, глубокий корень, из которого питалась эта гадость.

— Там! — вскрикнула я, поднимая руку и указывая на свою тень.

Сергий быстрым, точным движением, пронзил иглой этот чёрный узел. Раздался звук – нет, это был не звук, а скорее визг, который пронзил уши, и саму душу. На самом деле, в часовне стояла оглушительная тишина, но внутри меня этот визг раздавался так громко, что казалось, лопнут барабанные перепонки. Сущность завизжала, как раненое чудовище. Она начала судорожно наматываться на иглу, словно пряжа на веретено. Извиваясь пиявкой, принимала обличья близких людей из моего прошлого – отца, мамы, даже Димы. Шептала знакомыми голосами: «Без меня ты станешь никем... ты умрёшь в этом месте одна... тебя никто не полюбит... ты никогда не вернёшься домой...» Это были мои самые сокровенные страхи, облечённые в слова этой твари. Она показывала мне картины из моего прошлого, где я была маленькой, беззащитной девочкой. Пыталась убедить меня, что она моя единственная защита, что без неё я слаба и беспомощна…