Госпожа Туманова. Коллекция проклятий

Глава 14

Из первого экипажа вышли офицеры, сопровождавшие нас. В утренних сумерках их шинели казались почти чёрными, а движения – механическими. Они споро подошли к массивному подъезду, над входом в который тяжело, словно насупленные брови, нависал козырёк.

Жаргал выбрался первым. Его огромная фигура на мгновение заслонила дверной проём, отсекая от холодного петербургского марева. Он подал мне руку, и я оперлась на неё, чувствуя, как под сапогами противно хрустит ледяная крошка вперемешку с солью и сажей.

В этот момент на крыльце появился человек в строгом тёмном пальто. Он не произнёс ни слова, лишь коротко махнул рукой, призывая следовать за ним. Мы вошли в подъезд, и тяжёлая дубовая дверь за нашими спинами захлопнулась с глухим стуком, отрезая лязг копыт по булыжнику.

Мужчина уверенно шёл впереди, ведя нас через анфиладу коридоров. Здесь пахло старым деревом и той специфической тишиной, которая бывает только в домах с очень толстыми стенами. Мы свернули в отдельное крыло и поднялись по лестнице во флигель. Сопровождающий остановился перед высокой дверью, провернул ключ в замке и отступил в сторону, пропуская нас вперёд.

— Его превосходительство распорядился подготовить всё к вашему приезду, — негромко произнёс он. — Располагайтесь. Прислуга прибудет через десять минут с горячим завтраком.

Затем он повернулся ко мне и, коротко поклонившись, протянул запечатанный плотный конверт с тиснением Святейшего Синода.

— Письмо от Константина Петровича, — добавил встречающий. — Его Высокопревосходительство просили передать, что экипаж прибудет ровно через два часа. Ваш спутник, — он мельком взглянул на Жаргала, — должен остаться здесь и дожидаться вашего возвращения. Таково распоряжение.

Мужчина ещё раз поклонился и быстро удалился. Его шаги мгновенно поглотила тишина коридора. Жаргал, не говоря ни слова, шагнул внутрь квартиры. Я осталась в прихожей, слушая, как он методично обходит комнаты. Пальцы, все ещё зябнущие после уличного холода, с трудом надломили сургучную печать. Развернув плотную бумагу, я впилась глазами в ровные, острые строки, написанные рукой обер-прокурора.

«Милостивая государыня Полина Андреевна,

Позвольте ещё раз выразить соболезнования вашему вдовству. Петербург – город с долгой памятью и острым слухом, а потому отныне и до особого распоряжения вы – Полина Туманова, вдова статского советника Александра Николаевича Туманова. Последние три года, пока ваш супруг неустанно трудился на благо Империи здесь, в столице, вы пребывали в затворничестве. В вашем родовом имении под Лугой, оправляясь от последствий затяжной лихорадки. Ваша нелюдимость и внезапное появление оправданы лишь необходимостью разобрать наследственные бумаги. А также для урегулирования имущественных и пенсионных дел. Квартира на Шпалерной закреплена за вами как милость ведомства за особые заслуги покойного мужа.

Ваш спутник – преданный слуга, вывезенный Тумановым из Забайкалья в одну из восточных миссий. Прошу строго придерживаться этой легенды: для Петербурга вы – вдова, ищущая покоя.

К назначенному времени, экипаж доставит вас в здание Синода. Я жду вас для принятия присяги. Помните, Полина Андреевна, что отныне ваше слово – это слово государственного служения, а ваш дар – инструмент в руках Провидения.

К. П. Победоносцев»

Я медленно опустила письмо. Присяга. Обер-прокурор не терял времени даром: он хотел закрепить наш союз официально.

Жаргал бесшумно возник в дверном проёме. Он ничего не спрашивал, и я сама протянула ему листок. Мужчина быстро пробежался глазами по строчкам. Его лицо осталось непроницаемым, но в глубине зрачков промелькнуло понимание: правила игры приняты. Он коротко кивнул, возвращая мне письмо, и этот жест означал, что роль «верного нукера» им усвоена.

Я прошла вглубь квартиры, и с каждым шагом тяжесть на душе становилась чуть легче. В гостиной уже вовсю дышала жаром изразцовая печь. Я подошла к ней, чувствуя, как кафель ласкает озябшие ладони, и на мгновение закрыла глаза.

— Ну вот мы и дома, — тихо произнесла я, обращаясь скорее к самой себе. — Если этот холодный каменный мешок можно назвать домом.

В прихожей послышался приглушённый говор и мягкий стук – заносили наши сундуки. Вскоре в дверях гостиной появились двое.

Это была пара средних лет, от которых веяло той особой надёжностью, что ценится в хороших домах превыше всего. Женщина, статная, в опрятном сером платье и тёплом платке на плечах, прижимала к себе объёмистую плетёную корзину, накрытую белоснежным полотенцем. От корзины шёл умопомрачительный аромат свежего хлеба и чего-то мясного. Рядом с ней стоял коренастый мужчина с открытым, честным лицом и внимательными глазами.

— Ваше высокородие, с приездом вас, — женщина чуть склонила голову в почтительном, но лишённом раболепия поклоне. — Я Евдокия, а это муж мой, Степан. Нам велели к вашему приходу всё приготовить, да вот припозднились малость – за горячим заезжали.

Она с заметным облегчением поставила корзину на край стола.

— Мы тут и провизии на первое время привезли, и завтрак горячий. Вы с дороги-то совсем иззябли, чай. Пока Степан с вещами поможет да самовар поставит, я в столовой накрою. А пока пойдёмте, я вам скоренько квартиру покажу.

Степан молча, но очень вежливо кивнул сначала мне, а затем Жаргалу, признавая в нём хозяина мужской части забот. В его взгляде не было страха перед «инородцем», лишь спокойное любопытство мастерового человека.

— Позвольте, — басовито прогудел он моему спутнику. — Я покажу, где ваша комната, сударь, и куда вещи барыни определять.

Они начали слаженно перетаскивать багаж. Квартира, ещё десять минут назад казавшаяся застывшим музеем, начала наполняться жизнью.

Евдокия, поправив на плечах платок, с тихим почтением двинулась впереди, открывая передо мной двери одну за другой. Шесть комнат – просторных, наполненных мягким сиянием февральского утра, который пробивался сквозь чистые стёкла. Высокие потолки с изящной лепниной не давили, а скорее давали пространство для вдоха.