Госпожа Туманова. Коллекция проклятий

Глава 19

Я села в кресло, ощущая, как дрожат пальцы. Откат после схватки с «крадником» накрыл меня, словно холодная волна, забирая последние капли тепла. Но времени на отдых не оставалось. Пока я помнила все события, нужно было их задокументировать и написать отчёт. Взяв чистый лист, я решительно пододвинула к себе бронзовую чернильницу.

Перо сухо скрипнуло, вгрызаясь в бумагу. «Ваше Высокопревосходительство, довожу до вашего сведения инцидент, произошедший сегодня на Николаевском мосту...». Слова ложились ровно. Я намеренно чеканила сухой канцелярский слог, подавляя в себе дрожь. Подробно, шаг за шагом, я фиксировала структуру «серого жгута» и пугающее физическое преображение девушки. Это был уже не просто рапорт: передо мной лежал протокол вскрытия аномалии, написанный рукой эксперта.

В дверь негромко, но отчётливо постучали.
— Барыня, архивные папки из канцелярии доставили, — Степан внёс две тяжёлые стопки, перевязанные грубой бечевой. От них пахнуло подвальной сыростью и старой кожей. — Куда прикажете?

— На край стола, Степан, — я не поднимала глаз от письма. — Попроси Евдокию приготовить чаю. Сладкого и покрепче.

Не успела за слугой закрыться дверь, как в прихожей раздался требовательный резкий звонок. Я замерла, так и не донеся пера до чернильницы. Слишком много гостей и событий для одного дня. Через минуту Степан вернулся, и вид у него был по-настоящему озадаченный.

— Барыня, подполковник Соколов пожаловали. Говорят, дело срочное, не терпящее отлагательства.

Я медленно выдохнула и прикрыла неоконченный рапорт чистой промокашкой. Соколов. Мой непосредственный начальник.
«Ну что же, видимо, покой нам только снится.», — пробурчала я себе под нос, чувствуя, как усталость сменяется глухим раздражением.

«Обживайтесь, Полина Андреевна, — мысленно передразнила я вкрадчивый голос Победоносцева. — Подполковник навестит вас в ближайшие дни.». Гляди-ка, как оперативно работают: и архив притащили, и начальство уже на пороге.

— Проводи господина в гостиную, — распорядилась я, вставая и поправляя кружевные манжеты. — И позови Жаргала. Мне нужно, чтобы он был рядом.

Мы вошли в гостиную, где в неярком свете керосиновых ламп уже ждал гость. При виде нас он легко поднялся из глубокого кресла, и я невольно зафиксировала взглядом его выправку — безупречную, чисто военную.

Подполковник был из тех мужчин, чьё присутствие мгновенно меняет атмосферу в комнате. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем мундире, он казался воплощением благородства и скрытой силы. Ему было около тридцати пяти. Густые тёмные волосы. Аккуратная бородка и усы не скрывали волевых черт лица. Но особенно притягательными были его глаза — пронзительно-голубые, цвета весеннего невского льда, они смотрели прямо и очень внимательно.

— Подполковник Соколов Арсений Николаевич. К вашим услугам, Полина Андреевна, — он чётко, по-офицерски щёлкнул каблуками и отвесил короткий поклон. Его голос, глубокий и бархатистый баритон заполнил тишину комнаты.

Затем он перевёл взгляд на Жаргала, стоящего чуть позади меня. Его брови едва заметно сошлись у переносицы, а в глазах промелькнуло холодное недоумение.

— Рад знакомству, — произнёс он, вновь обращаясь ко мне, но уже более официально. — Однако дело, с которым я прибыл от Константина Петровича, весьма деликатно. Можем ли мы поговорить наедине? Полагаю, вашему человеку... — он сделал небольшую паузу, — …лучше подождать в коридоре.

Я почувствовала, как внутри закипает спокойное упрямство. Я не собиралась позволять кому-либо, даже такому эффектному мужчине, отодвигать Жаргала на задний план.

— Арсений Николаевич, — я выпрямилась, встречая его взгляд своим, — вынуждена вас поправить. Жаргал не слуга. Он мой помощник. Константин Петрович полностью легализовал его нахождение здесь. У меня нет от него секретов.

Соколов чуть прищурился, в его взгляде мелькнуло любопытство, смешанное со скепсисом. Я же продолжила, решив выложить главный козырь:

— К тому же обер-прокурор упоминал, что у вашей группы есть способности, но выражены они довольно слабо. Так вот, я хочу со всей ответственностью заявить: Жаргал обладает древним даром деда-шамана. Он чувствует нечисть за километры, когда мы с вами ещё только строим догадки.

Соколов медленно подошёл к моему спутнику. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза — два хищника разной породы, признающие силу противника. В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивает нагар на свече. Затем подполковник, вопреки всем незыблемым правилам сословного этикета, медленно протянул руку.

— Рад видеть в наших рядах человека с таким... исключительным дарованием, — произнёс он низким серьёзным голосом.

Этот жест был сродни выстрелу. Офицер его ранга, потомственный дворянин, подающий руку тому, кто официально числился лишь безродной тенью при вдове... Арсений Николаевич явно давал понять: здесь, в этой комнате, сословные преграды и табели о рангах отступают перед лицом той силы, которую они оба представляли.

Жаргал ответил на рукопожатие не сразу. Его пальцы, привыкшие к холодной стали ножа и гладкому дереву чёток, медленно сомкнулись на ладони подполковника. Короткий сухой жест — негласный договор был скреплён.

— Госпожа Туманова, — Соколов резко обернулся ко мне. В его глазах я поймала странный блеск — опасную смесь охотничьего азарта и глубокой застарелой усталости. — Простите за столь поздний визит. Но, боюсь, у нас нет времени даже на чашку чая.

Он заговорил отрывисто, отбросив излишнюю светскую мягкость:
— У меня прямое распоряжение от Константина Петровича. Мы должны немедленно выехать к его близкому другу. Григорий Захарович Русаков — человек в Петербурге известный, камергер двора Его Величества. Ситуация в его доме на Мойке... за гранью понимания даже для наших специалистов. Сестра Григория Захаровича больна. Экипаж ждёт у подъезда.
«Григорий...» — эхом отозвалось в моей голове.
Перед глазами мгновенно всплыла та душная монастырская келья и хриплый, пропитанный нетерпением голос за дверью. «Гриша», — так называл его обер-прокурор, когда они шептались обо мне, не подозревая, что мой слух уже обрёл сверхъестественную остроту. Я отчётливо вспомнила раздражение в интонациях собеседника Победоносцева и ту странную фразу: «есть всего полгода».

Значит, целый камергер? Теперь понятно, отчего в его голосе было столько властной уверенности. И вот, спустя столько времени судьба снова сводит нас. Только теперь я уже не та беспомощная «барышня», лежащая пластом.

— Что с его сестрой, Арсений Николаевич? — уточнила я и кивнула Жаргалу. Он сразу всё понял и вернулся в кабинет за вещами, которые могли мне понадобиться.

— Ольга Захаровна... — Соколов на мгновение замялся, подбирая слова. — Это безумие длится почти полгода. Днём она — тень, прикованная к постели: бледная, едва дышащая. Но как только город накрывает полночь, девушка исчезает из запертой комнаты. Бесследно.