Госпожа управляющая

Глава 1

Марья Алексеевна спала. Она умела засыпать в карете с прямой спиной и сложенными на коленях руками, не теряя достоинства даже во сне. Голова чуть склонилась к плечу, дыхание ровное, лицо спокойное. Со стороны могло показаться, что она просто задумалась и прикрыла глаза на минуту.

Я смотрела в окно. За стеклом тянулись рассветные, серо-золотые поля, ещё влажные от ночи. Рожь стояла высокая, почти по пояс, и в неподвижном утреннем воздухе не колыхалась. Редкие берёзы по краям дороги проплывали мимо медленно, как мысли, которые не торопишься додумывать до конца.

А я додумывала, что ещё надлежит сделать, пока первые отголоски войны дойдут до Липового.

Что в имении не готово я знала наизусть. Флигель, в котором будет расположен лазарет, осмотрен, но полы не починены, окна не вставлены, и фельдшера нет. Я написала письмо в Тулу с просьбой прислать доктора на службу, ответа не получила. Лекарств тоже нет. Несколько пучков сухих трав и старый хирургический набор, который велела отчистить ещё месяц назад не в счёт.

Консервы пока ещё тоже не сделаны. Первый разговор с Матрёной состоялся, первый скандал тоже, но то я доведу до ума чуть позже. Слава богу, что я позаботилась о зерне. Представляю, как сейчас кусает локти Хлёстов. Я позволила себе улыбнуться.

Мыловарня, на ней я споткнулась и с тоской посмотрела в окно. Я ещё должна Крутову большую партию мыла, а магии-то и нет. Агафья, когда я попробовала спросить, что мне делать и как её вернуть, долго смотрела на меня и сказала: «Значит, сейчас не нужна».

«Не нужна», хорошенькое дело. Я тяжело вздохнула. Решение не находилось. Я все мозги сломала над этой задачкой с тремя неизвестными. Экипаж подпрыгнул на ухабе, и я стукнулась головой.

Точно! Обрадовалась я. Надо было мне раньше головой приложиться.

Агафья мне поможет сварить партию мыла. Я так обрадовалась, что не заметила, что мы почти доехали до Липового.

Я посмотрела на руки и снова вздохнула. Просто руки с чернильным пятном на среднем пальце правой, которое я не до конца оттёрла перед балом. Никакого свечения, никакого тепла, никакого отклика. Я сжала пальцы в кулак. Разжала. Снова посмотрела в окно.

Поля кончились, начался старый, разросшийся сад, с яблонями, которые никто не обрезал лет двадцать. Потом каменные столбы ворот, двор, конюх, который выбежал принять лошадей и щурился спросонья. Карета остановилась.

Я вышла сама, не стала ждать, пока откинут ступеньку. Подала руку Марье Алексеевне, которая была на удивление молчаливой.

— Пойду отдохну, душа моя, — произнесла она усталым голосом. — Да и ты ложись. Ночь была беспокойная, и это лишь цветочки.

Я кивнула, передав княгиню в заботливые руки Матрёны, отправилась в сад.

Владимира я не ждала. Мы попрощались там, на балу у губернского предводителя.

Когда конюх распахнул ворота и во двор влетел взмыленный жеребец Владимира. У меня перехватило дыхание — вот так, глупо, по-детски, как будто мне не двадцать три года и не было за плечами другой жизни и другой меня.

Дорога на Тулу, а нам и на Москву шла в другую сторону. Я знала это точно. Он сделал крюк, чтобы заехать, и от этой простой мысли у меня сжалось внутри, как бывает, когда получаешь именно то, на что не позволял себе надеяться.

Я побежала к нему, придерживая юбку, не думая о том, как это выглядит, плюнув на всё, на приличия, на сдержанность.

Он спрыгнул с коня, стоял во дворе и смотрел на меня. Я остановилась, не добежав, словно наткнулась на невидимый барьер. Мы стояли и просто смотрели друг на друга несколько секунд, которые были длиннее, чем секунды.

На нём был дорожный мундир. Запылённый уже, значит, ехал быстро. Конь за его спиной переступал нетерпеливо, чувствовал дорогу.

— Ты не должен был, — сказала я и бросилась в его объятия.

— Знаю, — прошептал он, обнимая меня как в последний раз.

— Полк ждёт, — продолжила я нести одну глупость за другой, положив голову ему на грудь и слушая, как бьётся его сердце.

— Я должен был увидеть тебя, — просто сказал он. — Прежде чем уехать.

Горло у меня перехватило, и я смогла лишь кивнуть.

Он протянул руку и взял мою, сжал пальцы и держал. Я смотрела на наши руки и думала, что три часа назад на балу он держал эту же руку и говорил слова, которые я уже несколько месяцев не позволяла себе ждать. А теперь он уезжал. Сейчас через несколько минут, он уедет. И, может, не…

Я приказала себе заткнуться и даже мысли не допускать, что может быть. Он вернётся, потому что я буду ждать, так как его никто и никогда не ждал. Я даже молиться начну, лишь бы он вернулся ко мне. Пусть раненый, но живой.

— Вы должны пообещать мне кое-что, — сказал он.

— Что?

Он помолчал, подбирая слова, чтобы донести свою мысль и меня не обидеть.

— Не изводи себя работой, — произнёс он наконец. — Я знаю тебя. Будешь работать до изнеможения и считать это нормальным. Обещай, что будешь спать.

Я почти засмеялась — и не засмеялась, потому что за этой просьбой было что-то другое, что-то, что он не говорил вслух.