Госпожа Воскресенская

Глава 7

— Что значит «пусть ездит до остановки сама»? Она вторую неделю на коляске! — кричит отец в коридоре, едва разувшись. — До конца года четверть осталась! Чем ты так занята, что не можешь отвозить её за три дома и садить в школьный автобус? Договорились же, что с третьего класса будет учиться на дому!

— Я посмотрела цены на компьютеры — это грабёж! И каждый месяц за интернет платить, у нас что, деньги лишние? — вопит в ответ мама. — Нам Стёпу растить надо, а ты о здоровой кобыле печешься! Ей же лучше! Пусть знает, что никто ей никогда не поможет! Сколько сможет, столько и проучится!

— Ну что ты несёшь, Лариса? Девочке восемь лет! Ты совсем умом тронулась?

Отец заходит в ванную, хлопает дверь, и скандал продолжается там. На диване в общей комнате просыпается годовалый Степан, никак слышит визгливый голос родительницы или чувствует запах подгоревшего на плите ужина. До закрытого балкона доносятся только отголоски, общие интонации: мать наседает на уставшего после смены мужа, и тот сдаётся, списывает всё на «эмоциональную женскую натуру» и послеродовую депрессию. Вновь хлопает дверь, скрипит стул, звякает тарелка, поставленная на стол. Точно картошка подгорела! Мать вдруг вспоминает, что у брата закончилась смесь, отец, шкрябая вилкой, обещает перевести денег на её карту, и их разговор продолжается в семейном ключе, будто бы и не было ссоры из-за старшей дочери. Будто бы не было никакой старшей дочери.

Мне становится грустно и горько, хотя, казалось бы, куда больше? Я перевожу взгляд с ненавистной коляски, выданной бесплатно кандидатом в мэры, решившим попиариться за счёт детского горя, на серый туман за балконом. Задерживаю дыхание, желая умереть. Почти минуту ничего не происходит, но затем сердце начинает бешено биться. Я стискиваю руками шею. Из глаз текут слёзы…

«Время до следующего голосования: 3 часа. Режим конфиденциальности доступен. Желаете переключиться?»

Я убрала руку с браслетом от лица и отвернулась к стене, попытавшись заснуть опять, но воспоминания и страхи досыпать не собирались, и затрубили о том, что к двери спиной лучше не поворачиваться. Я присела и начала разминку с головы, не открывая глаз. Когда сердцебиение пришло в норму после кошмара, я перебралась на пол, разогревать мышцы и суставы нижней части тела. Всё это время за межкомнатной дверью не раздалось ни звука. Я открыла электронные профили рабов, сидя на правой ноге: сердца бьются, полоски статуса зелёные. Ещё бы писали их потребности, как в «Sims Online» — естественная нужда, досуг, питание, общение, бодрость, гигиена! — вот это было бы удобно!

Потянувшись к потолку, я насладилась хрустом позвонков затёкшей за ночь спины и потрясла здоровой рукой, сбрасывая напряжение. Вспомнила про комбинезон в стирке и расчесала волосы пальцами. Сломанный ноготь застрял на половине длины. Интересно, сколько стоил маникюр на «Страннике»? Всегда хотела подарить его себе на праздник, но в последний момент склонялась к картошке фри и скидочному гамбургеру в Макдаке, где на день рождения разрешали сидеть за столиком до пяти часов.

Я перекрутила пончо, чтобы скрыть бабушкины труселя и высунулась в коридор одной ногой. К счастью, комбинезон уже лежал постиранный, ровной стопочкой, а мой полуголый вид не привлёк ничьё внимание. В коридоре было тихо. Рекламные экраны крутились без звука, пассажиры передвигались вдоль пешеходной дорожки, храня молчание. «Комендантский час в действии, — вспомнила я вчерашний выпуск новостей. — Не брать больше одного слейва, не превышать допустимый уровень шума, не задерживаться в столовой… Стоп, по саранским меркам я что, несовершеннолетняя и должна быть в каюте к семи вечера?»

Вернувшись в комнату, я сняла пончо и надела комбинезон. Это заняло какое-то время — мешал гипс. Полистав справочник пассажира, я нащупала под кроватью сенсорную дверцу и переложила в сейф всё, кроме пустого рюкзака. Перепроверила профили рабов в браслете и подачу кислорода в ванную комнату: без изменений. Не умрут же они там, пока я завтракаю? Я подошла к двери и застыла в нерешительности. В моём прошлом надо было открывать дверь с балкона в комнату, чтобы не задохнуться. Но не теперь. В этом году запертым грозила только скука.

«Сломают здесь что-нибудь и как потом быть?» — подумала я, поставив точку в своих рассуждениях. На самом деле, я просто боялась открывать им дверь.

Тишину соблюдали не только в коридоре, но и в общем зале. Я освежилась в общественном туалете и вышла в столовую. Пассажирки (свободные мужчины так и отсиживались в интернациональных зонах) перешёптывались и гремели столовыми приборами, шикая на детей каждый раз, когда те поднимали голос. Как ни странно, в такой тишине я чувствовала себя безопаснее и даже мысленно поблагодарила командование за принятые меры.

Я схватила с ленты тарелку со сладкой кашей, которую прикончила в мгновение ока и позже просто потягивала сок, пряча в рюкзак любую невостребованную выпечку. Ждала, пока вокруг сменятся пассажиры и старалась не думать о том, что буду делать, если из-за изменений в расписании не удастся утилизировать бородача. С утра, на сытый желудок, меня посещали весьма радикальные идеи.

«Время до следующего голосования: 2 часа», — напомнил браслет.

От вчерашней «гуманитарки» остался билет в музей и три невостребованные подарочные карты, которые можно было использовать на борту: салон красоты «Богесса», кафе «Терра» и магазин молодёжной одежды «Teen». Насколько безопасно Военному Министру посещать такие места?

Я поплелась в общий зал, чтобы свериться с расписанием на потолочном экране. Вместо трёх суток пути схема следования пророчила выйти на орбиту Терраны уже сегодня ночью. Из-за непрерывного передвижения на сверхсветовой любые стыковки и развлекательные мероприятия в космическом пространстве отменили.