Госпожа Воскресенская

Глава 8

«Анализ артикула 039-2 завершен. Фотография помещения обработана. Стоимость штрафа: 64 кредита. В сумму входят замены артикулов 039-2, 039-0, 039-5, 039-12, а также их установка. Сумма списана со страховочного счёта. Желаете, чтобы замену произвели сейчас?»

От визита космо-ремонтника я отказалась. С трудом протиснулась в комбинезон, подхватила белье и разблокировала дверь. Моим глазам предстала занятная картина: Любовник стоял на четвереньках у стола и копошился в своём заднем проходе. Пол под ним был усеян крошками. На столике лежали оторванные куски пирожков, смятый синий фрукт и лишний мусорный пакет. Наполовину порванный.

— Только не говори, что у тебя глисты или что-то такое, я не переживу, — прокомментировала я.

Любовник подскочил и выпрямился, как солдатик, сведя ноги вместе. Поевшим и удовлетворённым он не выглядел, а за спиной у него что-то шуршало.

— Поправь, если я не права. Ты в прямой кишке еду прячешь?

Мусорщик выпучил свои кукольные светло-голубые глазёнки так, будто я не могла сказать ничего более страшного. Даже интересно стало, неужели в будущем исчезли тюрьмы, куда проносили всякую нелегальную парашу в задницах?

— Госпожа… — пораженно прошептал он, сглотнул, и замолчал.

— Я что, слепая? У тебя полиэтилен торчит, — вздохнула я, почёсывая бровь ногтём. После нервного срыва в ванной, сил на скандал не осталось. Как объяснить неандертальцу очевидные вещи, и так, чтобы поверил? — Не знаю, что за весёлый опыт с бывшей хозяйкой у тебя был, но со мной так хранить еду не надо. Я принесла её специально, чтобы вы поели. Люди едят каждый день, в конце концов.

— Мы не люди, — смело отозвался Любовник, и будто даже оскорбился. — Мы живые изделия.

— Да хоть роботы-трансформеры! — всплеснула я рукой и, ухватившись за его мгновенную реакцию, уточнила: — Значит, каждый день вы не питаетесь?

Любовник состроил гримасу, которая порой появлялась на лицах людей, которые точно знали, что их не поймут, но были вынуждены что-то отвечать.

— Так заведено у мусорщиков. У них нет ничего, кроме тела. Если что перепало — сразу прячут. Многим заначки жизнь спасали. Но вам этого не понять!

— Мы сейчас не на производстве, — колко заметила я. — Или вы решили открыть фабрику отходов жизнедеятельности?

— Он никогда не пользовался унитазом, — поморщился мужик так, словно я, чудовище такое, не пожалела чувств отсталых братьев. — И вчерашняя пища его организмом не усвоилась. Его тошнило, всю ночь болел живот… Но такого больше не повторится. Мы будем смачивать еду в воде.

— У вас даже посуды нет, — хмыкнула я.

И про себя отметила, что уже не так сержусь на залитую ванную. Марьяна ведь намекала на то, что Бородач не приучен к удобствам и ел из трубки. Откуда мне было знать, что она не язвила? А им — что я не располагаю общей информацией? Что не травлю и не насмехаюсь. Не пытаюсь унизить. Может, и злился сегодня Бородач из-за стыда?

— У нас есть руки, — уныло ответил Любовник, сжав ладони в кулаки.

На Земле я бы пообещала ему купить посуду. Тонкий китайский пластик за пять рублей. Я бы выделила ему одежду из старого отцовского чемодана, который он не открывал, а использовал как пуф в коридоре. Я бы накормила его всем, что есть, но по чуть-чуть. Но мы были не на Земле и подыхали от не благоволящих нам обстоятельств. Они — от твёрдой пищи и унитаза, а я — от своей новой жизни.

— Что ещё я должна знать? У вас есть аллергия на какие-то продукты? — требовательно спросила я.

— У меня нет, а у него… Всё надо потреблять в жидком виде.

— Его кормили особыми формулами? Белковыми? — предположила я, вспоминая груду мышц на которую сегодня трижды обрушилась.

Любовник вздрогнул, словно я сказала что-то страшное.

— Да, — утвердительно качнул головой, — рассчитанный рацион. Три грамма белка на килограмм веса, пять грамм сложных углеводов, один грамм жиров. Базовый набор витаминов для его комплекции. Много технической воды. Пшеницу, грибы и морепродукты ему никогда не давали.

— Понятно. — То, что Бородач в плане жидкой пищи напоминал мою бабушку, а похожей «кашей космонавта» кормили людей в центрах бездомных моего прошлого, я промолчала. — А сколько он весит-то?

Любовник повёл плечом.

— Последний раз нас замеряла санинспекция на грузовой платформе в начале рейса. Они делят общую цифру на количество тел. Если перебор — кого-то выбрасывают. Их показаний мы не знаем.

— Выбрасывают в космос?

— На мусоровоз.

— Мусоровоз?

Мужик был явно удивлён моей некомпетентностью относительного этого слова и его обстоятельств.

— Это рейсовый шаттл, который забирает просроченные изделия по пути следования и сжигает, вырабатывая топливо. Их ещё называют «эко-утилизаторы».

А у нас так называли утилизаторы пищевых отходов, которые пришли на замену настольным урнам. Кожурки от бананов, остатки зелени, серединки яблок — всё становилось в три раза легче или превращалось в удобрения. Но ему то это откуда знать?

— Для нас продержаться пару дней без еды — ничего не стоит, — неуверенно пробормотал Любовник. — Так даже будет лучше для его организма и вашего спокойствия. Вы ведь всё равно отдадите его на выброс.

— Я не морю людей голодом! — возмутилась я, в том числе тем, что он не усомнился в моей готовности отправить человека на смерть. — Твой друг сам решит есть ему или нет.

— Мы говорим о мусорщике, госпожа. Он не знает хочет он есть или нет, когда видит еду. Он просто её ест.