Госпожа Воскресенская

Глава 10

Собственные рассуждения то казались мне абсолютно ошибочными, то били под дых тем, как хорошо вписывались в общую канву. Предавшись глубокому анализу ситуации на крышке унитаза, я не заметила как пролетело время. По громкоговорителю несовершеннолетних попросили вернуться в каюты:

— … комендантский час вступает в силу через пятнадцать минут.

На потолочном экране торгового зала, под тревожный аккомпанемент, крутились новости. Но зачитывала их не Триша, а незнакомая скуластая блондинка:

— … была снята с должности по специальному приказу сегодня днём. Напомню, что Триша Сантонетти вела вечерний выпуск локальных новостей на шестнадцати лайнерах компании «Странник», а так же являлась совладелицей молодёжного научного журнала «IQ». Гражданку Сантонетти много лет критиковали за уход от родовой деятельности и казалось, что всё ей сходит с рук. Теперь её ждёт принудительное лечение и десять лет исправительных работ. Имущество бывшей ведущей конфисковано военным министерством.

Тришу уволили? За что?

Пассажирки смотрели новость с тем самым отрешенным видом, с которым наблюдали за казнью Джейсона Чанга, а когда ведущая замолчала, захлопали. Под эти овации со стороны изолятора послышался истошный вопль главной героини сюжета.

— Вы не можете его забрать! Он на контракте! — визжала Триша, колотя кулаками по поясницам двухметровых ВСК, которые уводили её слейва с дырявыми брюками к лифту. — Он собственность моего рода вне зависимости от обстоятельств! У нас договоренность! Эй!

Матовому костюму из флексиума её тумаки были словно слону дробина. ВСК печатали шаги, подобно роботам из тяжёлого металла. Их костюмы, в отличие от того, что стоял в музее, меньше напоминали человеческие и отличались гладким чёрным шлемом без «глаз». Слейва, которого они вели за собой, едва было видно.

— Верните его! Верните! Это незаконно!

Даже не оглянувшись на рвущую горло Тришу, ВСК пихнул её рукой в грудную клетку, отправив девушку в многометровое скольжение по полу до дверей ближайшего бутика. Ударившись затылком о стекло, Триша расползлась по мраморной плитке и громко заплакала, как обиженный ребёнок, который вот-вот позовёт маму. Уже в лифте «юрист» повернулся к ней лицом. В его взгляде не было ни страха, ни сожаления. Зато явственно читалась уже виденная мной надменность и, кажется, довольство. Один ВСК качнулся в сторону, чтобы нажать кнопку лифта, и я заметила в его руке рабский ошейник. Деактивированный, надо полагать.

— Вот это представление! — прокомментировала женщина в платье, стоявшая рядом со мной. — Сумасшедшая девка! Совсем голову потеряла! Вот что происходит, когда отклоняешься от родовой деятельности! Забирают всё!

Я вытаращила на неё глаза. Женщина стояла не одна, а с ребёнком.

— Тётенька никогда не станет прежней? Здоровой? — спросила её девочка в лиловом платье. — Её вещи отобрали навсегда?

— О, милая Лиззи, такие как эта никогда и не были здоровыми! Брак с рождения! — Девочка нахмурилась и мать нажала пальцем на кончик её носа. — Не печалься, моя дорогая, власти попробуют её исправить на время! Но такое не лечится, и это совершенно естественно! Её вещи распределят среди нуждающихся!

Рыдающую Тришу обходили за три километра. Словно она была заразной. Ни одна пассажирка не проявила сочувствие к бывшей ведущей новостей, не предложила помощь, а девушка всё ныла и ныла, подвывая и всхлипывая. Я начала подозревать, что саранкам категорически запрещается плакать, а когда их всё-таки прорывает — остановиться они уже не могут.

— Внимание несовершеннолетним. Комендантский час вступает в силу через пять минут, — объявил громкоговоритель.

Я ойкнула и засеменила в спальный отсек, который по чистой случайности, находился на одной траектории с рыдающей Тришей. И заметила одного неравнодушного — невольного брата Марьяны. Он подкрадывался к Трише, в своём стриптизном, кожаном наряде, словно охотник в лесу: за рекламными голограммами и вазонами с растениями, через столики, скамьи… При иных обстоятельствах, я бы посчитала это забавным, а сейчас просто надеялась, что хотя бы он уведёт девушку до того, как её морально сожрут местные матроны.

Дойдя до цели, слейв опустился перед Тришей на одно колено, и та вцепилась в него руками, поднимая заплаканные глаза с потёкшей косметикой. Брат Марьяны взял её лицо в ладони — как в фильмах, перед поцелуем, — и девушка затихла. Вблизи она казалась такой доверчивой, такой уязвимой! Как ребёнок! Даже не верилось, что вчера эта бизнес-леди хлестала слейва до крови в публичном месте, без совести и жалости.

Я решила, что теперь с ними всё будет хорошо, и ускорила шаг, проходя мимо. Но прежде чем завернуть за угол, услышала деловой вопрос «стриптизёра», адресованный Трише:

— Моя госпожа желает узнать, не хотите ли вы дать интервью?

И на что я надеялась?

— Внимание несовершеннолетним. Комендантский час вступил в силу. Выходящим на станции «Террана столичная» просьба дождаться сопровождающих, а также подтвердить посадку перед тем, как покинуть каюту, — раздалось в спину, когда я шагнула в номер.

Сенсоры считали прибытие жильца и в каюте загорелся свет. Мусорщики сидели на полу, вытянув вперёд ноги. При виде меня Любовник подскочил на месте и ударился головой о столик, а Бородач сцепил руки в замок, словно на него надели наручники. Выражение его лица тщательно скрывали непричесанные волосы.

— Рады видеть вас, госпожа, — поприветствовал Любовник, держась на расстоянии.

Я не стала спрашивать, что они решили с едой. На столе ничего не осталось, и ладно. А вот на постели лежал объёмный конверт в красной оберточной бумаге, бликующий в свете ламп. Лежал так, что со входа напоминал красный ромб.