Госпожа замка Гиллинг, или Тайна драконьего манускрипта

Глава 3

Уильям знал, что она улыбалась...

Каким-то неведомым шестым чувством он, даже будучи слеп, улавливал безошибочно настроение своей названой мачехи. Чувствовал счастлива или грустит эта женщина... Стоит ли удалиться, предоставив ее самой себе на какое-то время, или все-таки настоять на своем и велеть нести шахматы для игры.

Это могли бы счесть волшебством, но он называл – родством душ. Чем-то более важным, чем кровная принадлежность... Будучи сыном собственного отца, он был все-таки чужд его взглядам, и даже внешностью не походил на него. Стройный как ива, на фоне крепко сложенного отца он казался субтильным и хрупким, что неизменно выводило того из себя...

– Ты воин или смазливая баба?! – не стеснялся он в выражениях во время боевых спаррингов. – Мужчина должен быть сильным и устрашающим. Докажи, что ты истинно Гиллинг, а не пустобрёхий монах с пустою мошонкой!

И Уильям доказывал, ибо прекрасно владел боевыми искусствами, но отца и это не убеждало: он даже в победах своего сына находил недостатки.

– Ты взял не силой, а ловкостью. Так ли сражается настоящий мужчина?

И подобные комментарии участились, когда Уильям ослеп... И даже сделались еще жестче.

– На что рассчитывать слепому калеке? Ты даже в оруженосцы после такого не годен. Один выход – податься в монахи. Яиц у тебя в любом случае отродясь не было!

Уилл проглатывал оскорбления сцепив зубы и в первое время искренне ненавидя за них новую мачеху. Он, как ему тогда виделось, из-за нее и ослеп...

Божья кара, как бы верно подметил их замковый капеллан!

В тот момент, когда она появилась, Уильям был зряч и усиленно тренировался, чтобы податься в Нортгемптоншир в оруженосцы к Томасу Годфруа, соколичему Его величества короля Генриха. Это были отличное место и возможность себя проявить, но внезапная слепота перечеркнула все планы...

Уильям все еще помнил, как впервые увидел ее: кавалькада из нескольких лошадей пересекла мост и въехала во двор замка, где они со слугой вели бой деревянными палками. Бледная девочка, лишь немногим старше его, безучастно глядела перед собой, а когда отец спустил ее с лошади, сделалась будто и вовсе прозрачной... Он подумал тогда, что она боится отца, или, может быть, ненавидит (отца многие ненавидели, уж такой у него был характер, дерзкий и склочный), но так как мальчишка и сам был не рад ее появлению в замке, то пожалеть не сумел. Еще и порадовался тому, что отец хорошо ее запугал!

Засмотревшись тогда на девчонку, он схлопотал палкой по голове – соперник был рад отплатить ему за тычки и удары – и потому еще больше невзлюбил богатую выскочку.

Все в замке шептались, что новая госпожа богата как Крез, и барон, заполучив ее в жены, принял лучшее в жизни решение. Как-никак Гиллинг давно и бесповоротно ветшал, и только хорошие деньги могли возродить его к жизни...

Но Уилл все равно скорбел сердцем за мать, которая, долгие годы терпя скверный характер отца, два года назад отдала Богу душу, и, кажется, даже обрадовалась тому.

– Не плачь обо мне, – попросила тогда она сына. – Не плачь, мой сынок: там, куда я иду, мне будет намного привольней, чем здесь.

Но Уилл все равно горевал, запершись в своей комнате на замок. Заметь отец его слезы, избил бы тотчас!

– Мужчины не плачут, щенок. Слезы льют только женщины и младенцы! Ну, кто ты, сын?

– Рыцарь, сэр.

– А значит, утри эти бабские сопли... – Кулак отца соскреб с его лица слезы.

Уильяму на момент того диалога было чуть больше шести и он, упав с лошади, больно расшибся о землю. Ему хотелось сочувствия, мягких материнских объятий, унимающих боль, но он не посмел получить ни того, ни другого, опасаясь, что мать, проявив к нему жалость, получит сполна от отца.

С того времени он приучился держать боль и эмоции на замке. И даже в день похорон родной матери не проронил ни слезинки... По крайне мере, прилюдно.

И вот появилась она, эта девчонка, занявшая место любимой им матери, и тем самым взбаламутившая мальчишке всю душу...

– Эй, малец, поди-ка сюда! – с улыбкой кликнул отец, когда заметил его. Он был в хорошем по всему настроении и явно гордился собой. – Вот, познакомься со своей мачехой, новой госпожой Гиллинг. Хорошенькая, не так ли? – Отец потрепал девочку по щеке, ничуть не заботясь о ее чувствах. А чувства в той буквально кипели, прорываясь тяжелым дыханием и крепко сцепленными зубами.

Уиллу от них даже сделалось жарко, настолько они полыхали, и захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы скорее прервать это тягостное знакомство.

– Рад приветствовать вас, госпожа, – поклонился он девочке и застыл, вперив взгляд в носки своей обуви. О том, что она, в самом деле, невероятно хорошенькая, он старался не думать... Бледнокожая, но черноволосая, она показалась ему итальянской Мадонной, существом неземного происхождения.

По крайней мере, таких хорошеньких леди Уилл не встречал за тринадцать лет своей жизни. И, сторонясь ее общества, он, однако, за ней наблюдал... То ли хотел подловить на чем-то ужасном, уверив себя самого, что этот ангел по сути исчадие ада, то ли мужское природное любопытство поймало его на крючок.

Как бы там ни было, он ходил за ней тенью, даже подслушивал как-то за дверью, когда отец ушел от нее. Она в тот момент так громко рыдала, что он невольно проникся к ней жалостью...

И, конечно, за это себя отчитал.

Еще не хватало жалеть богатую снобку, что сделалась его мачехой. Ха!

Наверняка это все показное, ненастоящее...

Движимый любопытством, он даже полез по стене к окну ее спальни. Хотелось отчего-то узнать, чем занимается госпожа, дни и ночи запершись в своей комнате... Она редко появлялась на людях, даже ужинать в общем зале выходила нечасто, а значит, чем-то себя развлекала в стенах своей комнаты.

Чем?

Сейчас он казался себе глупым ребенком, а тогда – настоящим героем. Взобравшись по цветочным шпалерам, он, помнится, заглянул в ее комнату...