Госпожа замка Гиллинг, или Тайна драконьего манускрипта

Глава 10

В тот вечер после скандала, когда барон проклинал не только ее, но и собственного ребенка, она полночи ходила из угла в угол – унять мысли не получалось.

Вспоминалось, как муж набросился на Уилла, крича:

– Заступаться удумал... На тебе, получай тогда за нее! Получай за проклятую ведьму, волчий ублюдок.

Элоди так кричала, что горло саднило даже сейчас. Ни медовый настой, ни мятные леденцы, принесенные с кухни служанкой, не помогли смягчить горло...

– Не надо, не бей его. Умоляю, не бей! Уильям не виноват... Бей меня, если нужно, но мальчик-то здесь причем?!

Она хватала мужа за руки, висла на нем, не позволяя хлестать ими сына, а в какой-то момент даже схватила охотничий нож и пригрозила прирезать его, если он немедленно не уйдет.

Барон, помнится, усмехнулся недобро, глаза его сузились: ей показалось на миг, он набросится на нее и прирежет тем же ножом, которым она угрожала ему.

Но он неожиданно отступил...

Возможно, поверил, что она в самом деле готова так поступить: всадить в него нож как в дикого зверя.

Она и сама в тот момент в это верила – ненависть в ней так и кипела.

Этот нож и тогда лежал перед ней на столе; рукоять, инкрустированная камнями, серебрилась в свете свечи. А утром, когда Элоди обнаружила себя спящей в постели, тот же нож, но измазанный кровью, она сжимала в руке...

И служанки, пришедшие ее разбудить, рассказали, что в замке случилась беда: зарезан молоденький чашник, недавно прибывший из деревни. Олдермен, кого бы тогда ни расспрашивал в замке, найти виновного не сумел... Посчитали, что паренек поссорился с кем-то из слуг, и все закончилось дракой.

– Не велика потеря, – заключил тогда дело барон, и олдермен отбыл несолоно хлебавши.

А пребывавшая все эти дни в напряжении Элоди, наконец, вдохнула всей грудью. Каждый день после прибытия олдермена она страшилась, что ее вот-вот схватят и поведут в суд как убийцу...

А в том, что она убийца и есть, Элоди даже не сомневалась.

Окровавленный нож красноречивее всяких слов указывал ей на это.

Должно быть, в приступе лунной болезни она взяла нож и отправилась убить мужа, но вместо него наткнулась на бедного паренька, который и сделался ее жертвой.

После того она несколько раз обнаруживала себя ходящей во сне: вдруг приходила в себя то на балконе для менестрелей, то рядом с детской, а как-то – и это смущало до слез! – она проснулась рядом с Уиллом.

В ужасе она буквально скатилась с постели, приложившись коленом об пол, и звук удара его разбудил.

– Кто здесь? – спросил он, сев на постели.

Элоди замерла, даже дышать не решаясь, а он пошарил рукой в поисках своей палки, и поднялся с кровати.

– Я знаю, здесь кто-то есть. Что вам нужно?

Она шагнула к двери, впервые радуясь, что он не видит ее. Более двусмысленной ситуации и придумать было нельзя!

– Отвечайте! Немедленно!

Под это предупреждение она и выскочила за дверь, припустив в сторону своей комнаты. Уилл тогда не погнался за ней, но утром ждал ее на пороге...

– Я знаю, что это вы были ночью у меня в комнате, – шепнул он, и Элоди задохнулась от ужаса.

– Ты что-то придумал себе... Тебе что-то приснилось, – пролепетала она.

Но он отозвался:

– Ваши шаги, госпожа, я отличу от любых других в этом замке. Как и ваш запах! – Он втянул носом воздух как охотничий пес.

Тогда-то Элоди и призналась ему в своих приступах лунной болезни... Была даже рада поделиться хоть с кем-то, поведать о своих страхах... А боялась она повторения того первого раза, когда убила паренька-чашника.

– Вы уверены, что убийство ваших рук дело? – спросил он тогда с недоверием. – Не представляю, что вы, госпожа, на такое способны.

До того утра и Элоди не представляла такого, но теперь опасалась, что в неконтролируемом порыве способна навредить даже дочери. Во сне она вряд ли могла различить, кто или что перед ней...

Именно это пугало сильнее всего.

– Если в следующий раз ощутите приближение лунного приступа, приходите ко мне, – сказал тогда ей Уилл совершенно серьезно. – Я буду рядом и не позволю случиться плохому.

От этого предложения у Элоди, помнится, вспыхнули щеки. Уилл, к счастью, не мог этого видеть, и она поспешила ответить, что с настойкой Авилы, ее новой травницы, в этом, возможно, надобности не будет.

Но уже три дня спустя она робко постучалась к нему, попросив побыть с ней какое-то время: все начиналось, как обычно, с головной боли, а после, Бог знает, во что бы переросло.

Они тогда поднялись на башню и долго сидели, любуясь на звезды, будто какие-нибудь любовники. Элоди ощущала неловкость и желание убежать, но из-за страха остаться одной не решалась этого сделать.

– Вот, укутайтесь в шаль, так вам будет теплее, – прикрыл ей плечи Уилл, а сам зябко передернул плечами, и Элоди, повинуясь неосознанному порыву, предложила ему другой конец шали.

– Ты тоже замерз, а шаль довольно большая...

Замешкавшись на секунду, молодой человек все-таки пододвинулся ближе, так они и сидели, плечом к плечу, и Элоди, заглушая неловкие паузы, все рассказывала и рассказывала о звездах, которые сам Уильям не видел, но прежде очень любил.

Так они ими и любовались...

И приступ тогда не случился, как не случилось и слез, которые Элоди неизменно лила, сокрушаясь по своей безрадостной жизни.

Она вообще с тех пор больше не плакала... до этого дня.

Сегодня же снова хотелось рыдать, а лучше – смотреть на звезды с Уиллом.

Но теперь, когда барон возвратился, они не могли себе это позволить...

Слишком опасно.

И Элоди пошла к травнице...

– Твоя настойка не помогла, – сказала она, стиснув руками пульсирующие виски. – Я боюсь, как бы приступы не вернулись...

– Это все от волнения, госпожа, я вам уже говорила. А сегодня возвратился ваш муж, и вы... ясное дело, взволнованы.

– Я взволнована не поэтому, и ты знаешь.