Гостиница на краю Бездны

Пролог

Небесные чертоги. 10 000 лет назад

Камень под пальцами Араша треснул — прямо на глазах, впервые за тысячелетия. Он стоял у перил, глядя вниз: туда, где в глубине континента уходила в землю его Башня, дальше — сквозь облака, сквозь эпохи, к смертным.

Внизу, в деревнях и городах, люди молились ему. Не по имени — давно забыли имя бога Творения. Они шептали: «Тот, кто создал Башню, пусть услышит». Араш слышал. Всегда.

— Ты видел? — спросил он, не оборачиваясь.

Тишина. Он ждал.

— Я спросил: ты видел, как они проходят этажи? Как умирают и возвращаются? Как их метки светятся в темноте?

— Видел, — ответил голос из тени.

Араш обернулся. В дверях стоял Аратор — белые глаза без зрачков, белые волосы до плеч. За ним — Вел и Лириэль. Они вошли без приглашения.

— Ты тратишь себя на игрушки, — сказал Аратор. — Твоя Башня пожирает силы. Мы видим, как ты таешь. Скоро от тебя ничего не останется.

— Моя Башня даёт смертным шанс увидеть, что смерть — не конец. Вы же хотите, чтобы они боялись. Чтобы молились и не задавали вопросов. — Араш отошёл от перил. — Вы боитесь не меня. Вы боитесь того, что я делаю. Что смертные перестанут бояться вас.

Лириэль усмехнулась:

— Ты создал лабиринт, где смертные умирают сотнями. Ты — чудовище.

— Я — бог Творения. — Араш остановился напротив неё. — Я создаю миры. Вы же считаете трещины на своих тронах. И завидуете.

Вел шагнул вперёд. Голос его звучал ровно, без интонаций, как у механизма:

— Дело не в зависти. Мы отследили три случая за последнее столетие. Смертные, прошедшие Рубеж, начинали видеть наши чертоги во сне. Их метки резонировали с нашими сферами. Ты создал ключи, Араш, и они открывают двери не только в Башню. Колебания доходят до наших чертогов. Совет терпел тысячелетия. Но теперь ты задел всех.

— И вы только сейчас заметили? — Араш усмехнулся. — А где же ваша хвалёная всевидящая мудрость?

— Мы думали, ты справишься сам, — ответила Лириэль. — Ошиблись.

— Вы просто боялись меня. И до сих пор боитесь.

— Совет решил. — Аратор поднял руку. — Твоя сила будет разбита. Башня останется, но ты падёшь.

Араш усмехнулся:

— Совет решил? Вы — не совет. Вы — трое, которым скучно. Как и мне когда-то.

— Ты сам выбрал это, Араш, — произнёс Аратор. — Когда создал Башню, ты создал и своё падение.

Аратор поднял руку. Араш не двинулся — силы, ушедшие на Башню, не вернуть за мгновение. Белый свет ударил в грудь, отбросил к перилам. Араш перевалился через край и полетел вниз.

— Пусть твои глаза увидят то, что видят смертные, — страх, — прохрипел он в последний миг.

Аратор смотрел в пропасть, туда, где исчезала фигура падающего бога.

— Крупица власти останется при нём. Достаточно, чтобы видеть карту этажей. Достаточно, чтобы открывать запечатанные двери. Но не хватит, чтобы вернуться.

Он сжал кулак, и на его запястье на миг проступили трещины — плата за использование силы против равного.

Араш падал. Сначала сквозь облака, потом сквозь эпохи. Каменная крошка царапала лицо. Ветер рвал одежду, выдирал из памяти имена. Он пытался удержать их, но они ускользали, как песок сквозь пальцы. Имя матери. Имя сестры.

Он ударился о землю. Тьма сомкнулась над ним, как вода над утопленником. Последнее, что он запомнил, — небо. Чистое, чужое.

— Я вернусь, — прошептал он в полузабытьи. Ветер унёс слова.

Небесные чертоги. Час спустя

Дверь в зал Совета распахнулась. На пороге стояла Венера. Золотые волосы растрепались, глаза метали молнии. Она не просила разрешения войти.

— Где он? — голос звенел, но не срывался.

Аратор поднял голову:

— У падших нет имён в этом зале.

— Я спросила: где он?

— Ты опоздала, сестра, — сказала Лириэль. — Мы известили тебя, как только решение было принято.

— Известили? — Венера рассмеялась, но смех вышел ледяным. — Вы послали гонца, когда он уже падал. Вы ждали, пока я буду занята — нитями судеб, молитвами влюблённых. Вы отвлекли меня нарочно.

— Ты сама выбрала свои обязанности, — отрезал Аратор.

— А вы выбрали трусость.

Вел шагнул вперёд, но Лириэль удержала его за рукав.

— Успокойся, сестра. Араш создал Башню и поплатился. Совет решил.

Венера обвела их взглядом. Уголки губ дрогнули — не от слабости, от презрения.

— Вы решили. Вы, кому скучно.

— Он тратил божественную сущность на смертных, — отчеканил Аратор. — Это недопустимо.

— Он тратил её на жизнь. А вы — на пыль.

Она повернулась к выходу. У двери остановилась, не оборачиваясь.

— Я уже отправила ему свой знак. Ракушку, в которую вплела частицу своей сущности. Если он выживет — он найдёт её. Если нет — вы победили. Но я не верю, что вы победите.

— Ты не посмеешь помогать изгнаннику.

Венера усмехнулась — тихо, как шелест крыльев:

— Я буду ждать. И когда он встанет — я будет рядом.

Богиня любви не вправе покинуть свой пост. Каждое мгновение в мире смертных стоило ей частицы сущности. Она могла выбрать: спуститься и умереть вместе с ним, или ждать. Она выбрала ждать.

Дверь закрылась. В зале остался запах амбры и грозы.

Где-то далеко внизу, на каменистой земле, Араш открыл глаза. Над ним — чужое небо. Чужой мир. Он не знал, сколько пролежал без сознания. Не знал, сколько ему придётся ждать. Но знал одно: он жив. А значит, когда-нибудь он встанет.

Окрестности Кристальных Холмов. 200 лет спустя

Первое столетие он прожил в пещерах, среди отбросов и крыс. Его считали сумасшедшим бродягой, если вообще замечали. Он учился быть никем — и только когда перестал скучать по небесам, память начала возвращаться кусками.

В первую зиму он почти замёрз. Во вторую — чуть не умер от голода. На третий год его избили, приняв за вора. Он научился прощать. И только потом — ждать.

Боги не умирают от времени — они умирают, когда их забывают. Араш не был забыт. Он просто ждал.