Говард Пикман

Говард Пикман

Говард Пикман проснулся в девять часов утра с кошмарной головной болью. Он подтянул к себе ноги, скомкав жёлтую простыню, и бессмысленным взглядом уставился в окно, где между сизым дымом промышленных труб и серостью стальных мостов мелькали тёмные воды Ист-Ривер. Говард оглядел комнату — со вчерашнего дня ничего не изменилось: на том же месте стоял грубый стол с чернеющим на нём «Ремингтоном», сиротливо жались друг к другу два покосившихся стула, а в углу, словно чудовище, затаилась старая чугунная буржуйка. Мужчина поднял с грязного пола клочок замусоленной бумаги и ещё раз перечитал письмо:

«Дорогой Говард, надеюсь, ты не убьёшь меня, как послов в древности, которые приносили плохие новости. Но ввиду экономического кризиса, разразившегося из-за краха биржи, выпуск «Удивительных историй» придётся временно приостановить. Так что пока новые рассказы не присылай, ибо их не на что оплачивать, да и негде публиковать. Я знаю, что у тебя тяжёлое материальное положение, поэтому осмелюсь предложить тебе небольшую подработку.

Ко мне обратился владелец шляпной фабрики с Клинтон-стрит по имени Фридрих Флэгг. Он уезжает по делам в Массачусетс, и ему нужен порядочный человек, который мог бы присмотреть за его домом в Ривердейле. Он предлагает 100 долларов в неделю. Отличные деньги. Если ты надумаешь взять эту работу, то он будет ждать тебя 13 ноября на станции Ван-Кортландт-парк с 11 до 12 часов. Твой верный друг, Джастин Дансени».

«Чёртовы спекулянты, — подумал Пикман. — Если кто и способен уничтожить эту страну, то это жадные капиталисты. Что ж, делать нечего — придётся тащиться через весь город. Во всяком случае, это гораздо лучше, чем искать временную работу по газетным объявлениям. А там, может быть, экономика оправится. И кривая судьбы выведет меня к американской мечте».

Мужчина слез с кровати и направился к буржуйке, чтобы растопить её углём. После того как в топке запрыгал весёлый огонёк, подбадриваемый бумагой неудачных черновиков, Говард закрыл пропитанную сажей дверцу. На конфорки он поставил железный чайник и алюминиевую миску с овсянкой, которую тут же залил холодной водой. Через двадцать минут нехитрый завтрак из стакана кипятка и безвкусной каши был готов. И как только Пикман расположился за столом и погрузил оловянную ложку в комковатую массу, вся комната затряслась, словно случилось землетрясение: мимо дома с грохотом пронёсся поезд надземного метро.

«Ну и райончик, — в очередной раз язвительно заметил Говард. — И занесло же меня в эту дыру». Пикман провалился в прошлое и невольно вспомнил дом своих родителей на Брэттл-стрит. Всё шло отлично до рокового семнадцатого года. Америка вступила в войну, и он, как тысячи других юношей, отправился на призывной пункт. Но по состоянию здоровья его признали полностью непригодным к службе.

А затем в Нью-Йорк пришла «пурпурная смерть», которая забрала сначала отца, а потом и мать. Он сам чудом выжил. Все накопленные деньги его семьи ушли на врачей и лекарства. В результате учёбу в Гарварде пришлось оставить, его помолвка была разорвана, а сам он оказался в Нижнем Ист-Сайде в роли писаки-неудачника.

Мужчина вынул из кармана потёртых брюк никелевые часы и взглянул на время: стрелки показывали пятнадцать минут одиннадцатого. Если он хочет успеть на встречу, то необходимо спешить. Говард торопливо упаковал печатную машинку в кофр, надел поверх клетчатой рубашки тяжёлое шерстяное пальто и, натянув твидовую кепку, вышел в коридор. Там он столкнулся с домовладелицей — пожилой женщиной со свинячьими глазками и огромным носом.

— Куда-то уезжаете? — спросила лендледи, указывая на каркасный чемодан в руках постояльца.

— Да, решил сменить обстановку.

— Вот и замечательно, а то соседи на вас жалуются. Говорят, что по ночам в вашей квартире кто-то кричит. Они даже хотели вызвать полицию. Вы, конечно, человек надёжный и уплатили за шесть месяцев вперёд. Но, знаете ли, репутация гораздо важнее. Если за вами что-то этакое вскроется, то окажетесь на улице в два счёта и без всякой компенсации.

— Этим чудакам просто приснился плохой сон, — сквозь зубы произнёс Пикман. — Ничего такого не было. Впрочем, извините, я спешу.

Говард протиснулся мимо полной женщины и забарабанил ногами по грязной железной лестнице. На улице моросил промозглый нью-йоркский дождь. Мужчина поднял воротник и быстро зашагал к Канал-стрит. По дороге он наткнулся на зал пятицентовых автоматов, в глубине которого увидел профиль знакомого автомата «Принцесса Доральдина».

Пикман зашёл в помещение и приблизился к стеклянному шкафу с куклой-цыганкой. Мужчина опустил в отверстие никель. Аппарат тут же зажужжал, и восковая девица ожила, поворачивая красивой черноволосой головой из стороны в сторону. Её мёртвая рука пронеслась над разноцветными картами, механизм щёлкнул, словно затвор пистолета, и в лоток упало картонное предсказание. С замиранием сердца Говард поднял бумажку и прочитал: «На этой неделе тебя ждет удача: ты станешь богатым и встретишь ту единственную, что тебя по-настоящему любит».

«Что ж, — решил Пикман, — богатство мне бы не помешало. А насчёт любви… дело прошлое». Мужчина тревожно посмотрел на часы и вернулся на улицу пасмурного и мрачного Нью-Йорка. За пять минут он достиг подземки и спустился в неё, расплатившись пятицентовой монетой. Говард вскочил в первый причаливший экспресс и вскоре очутился на Гранд-Централ. Предстояло выполнить сложный переход: нужно было пересечь Манхэттен с востока на запад. На пересадке Пикман едва не выронил тяжёлый кофр: толпа промокших разнорабочих безжалостно прижала его к белому кафелю туннеля. Затем была тряска в трёх ветхих вагонах челнока и, наконец, шумная Таймс-сквер.