Говорящий камень

Глава I

…И Я говорю тебе: ты – Петр,

и на сем камне Я создам

Церковь Мою, и врата ада

не одолеют ее.

Евангелие от Матфея 16:18

Глава I

На самый край колючего листа какого-то полевого цветка выползла погреться пожилая золотисто-зеленая муха. Она была очень любопытной и всегда спешила побывать там, куда ее никто не звал и где ее никто не ждал. Вдобавок была она очень хвастлива. Однажды ей удалось пробраться на кухню – место, где сбываются мечты любой успешной и уважающей себя мухи. Но жадность чуть не погубила ее, хотя она же спасла ей жизнь.

Все дело в том, что, едва ввалившись в распахнутое окно кухни, тяжело жужжа крыльями и сверкая красивым золотисто-зеленым и всегда голодным брюшком, бешено вращая круглыми глазами, она жадно плюхнулась в тарелку с молочным супом. Но ей не удалось сделать и самого крохотного глотка, как в ту же секунду все содержимое тарелки вместе с ней под радостные вопли зевавшего и капризничавшего до сей поры малыша полетело через открытое окно на клумбу. Молоко быстро впиталось в землю, а на оставшиеся лежать макароны-звездочки дружной толпой набежали неизвестно откуда взявшиеся муравьи. Сражаться в одиночку с армией подземных обитателей у мухи не было настроения, и, брезгливо отвернувшись от мечты любой уважающей себя мухи, она, взлетев, устремилась в сад, надеясь перекусить там хоть чем-нибудь, досадливо оглядываясь на запертое окно и упрекая совсем уже раскапризничавшегося малыша, перед которым поставили точно такую же тарелку точно такого же супа.

После этой истории в саду, где среди множества букашек и козявок можно было встретить мух и покрасивее, и не таких уж красавиц, часто слышался рассказ о брошенном ради вольных странствий изобилии и уюте человеческого жилища. Нередко этот рассказ прерывался дружным роготом муравьиной армии.

Так как наша муха в то время была уже в зрелом возрасте, а некоторые привычки не позволяли ей иначе относиться к обстоятельствам, то она каждый раз отлетала все дальше и дальше от неблагодарных слушателей, от злополучной клумбы и, конечно же, от желанного кухонного окна, за которым порой сбывались мечты.

Вот так, однажды рассердившись и ругая всех «непорядочных» насекомых, муха обнаружила, что она уже не городская, и даже не пригородная, а самая что ни есть… кхм, ну не деревенская же? Да, верно: загородная муха. Удивительно, но этот факт очень воодушевил ее и даже прибавил к без того испорченному характеру гордость и безошибочное мнение о своей богатой и насыщенной жизни усталого путешественника.

Листок мерно раскачивался на теплых волнах летнего утреннего ветерка. Где-то ржала довольная лошадь, в небе с визгом стремительно проносились стрижи, а откуда-то снизу, от самых корней колючего цветка, уже неслись топот и голоса суетящихся насекомых.

Муха досадливо смотрела на эту возню.

Нет, эти ребята не стали бы ее слушать, рассказывай она хоть до десяти новых историй в день. Ни личный опыт, ни даже городские новости не могли убедить местное население луга на секундочку остановиться и потратить хоть один щедрый летний миг на то, что не принесло бы ни малейшей пользы! Козявочки и паучки, жучки и гусеницы, блохи и кузнечики – все спешили по каким-то своим делам, придуманным задолго до их появления на свет. «Хамы!» – буркнула муха.

Немного приободрившись от свежего и теплого ветерка и умыв лапки в высыхающей капле росы, муха поздоровалась с колючим цветком и спросила, что сегодня на завтрак. Цветок закачался от хохота. Безусловно, ему очень нравилась его новая постоялица. Если бы он сдавал свои листики живущим на нем насекомым за деньги, то с мухи он, пожалуй, не взял бы и копейки. Он искренне потешался над непривычными повадками остепенившийся горожанки. Изысканные манеры мухи в глуши колхозного поля были не то что не к месту, но сатирически оригинальны.

Цветок-старичок страстно роготал, когда та, проснувшись порядком позже всех «квартирантов», требовала капельку росы для утреннего туалета. Ну не вязались в колючках и соцветии старика понятие «утренний туалет» и капля росы, требуемая мухой.

Иногда муха, возвращаясь домой после захода солнца, напевала куплеты Эскамильо из оперы «Кармен»: «Тореадор, смелее в бой…» Цветок решал, что муха опять была на местной ферме, и, едва сдерживая стариковский смех, предупреждал соседку о вреде позднего и тяжелого ужина для сна, пищеварения и организма в целом. После чего над ночным полем еще долго слышался его гомерический хохот вперемешку с ворчанием недовольных разбуженных насекомых.

И этим чудесным утром муха ворвалась в поток свежего ветерка, дувшего с речки, и понеслась над золотисто-зеленоватым полем к противоположному его концу. Погода была чудесная, птицы не обращали на нее никакого внимания, и все это чрезвычайно воодушевляло муху. Перелетев поле до края редкого лесочка, она уже не помнила о своей утренней досаде. Из ее крохотного сердца рвалось желание двинуться еще дальше, может быть – к новым городам. Но едва она подумала об этом, как ее, гордую и независимую, под глупое ржание какого-то коня или какой-то лошади сбило с траектории полета и опрокинуло наземь существо невероятных размеров и невероятно ветреного характера.

«Это все, отлеталась», – печально шептала муха, лежа под пыльными колосками, васильками и ромашками. Она боялась открыть глаза, потому как была уверена, что вот-вот станет завтраком бешенного стрижа или еще какой вольной птицы. Огорчало ее и перспектива стать уже вторым завтраком, ведь птицы встают рано, и других забот, кроме как набить поплотнее свое прожорливое брюхо, у них нет. По ее мнению, трагическая минута расправы затягивалась, и, не выдержав драматической паузы, муха заорала что есть мочи: