Говорящий камень

Глава VI

Глава VI

Большинству писателей уготована странная участь. Они, словно людоеды, наслаждаются муками и корчами своих героев, когда отправляют их в вымышленную жизнь по извилистой тропе тайн и приключений. Но каково вам будет узнать, что не каждый писатель в курсе, чем закончится его роман, повесть, сказка или другое литературное произведение? Конечно, очень жаль, что это больше ни для кого не секрет. Но теперь писатель и читатель, пребывающие по разные стороны страницы люди, находятся в одинаковом положении, а точнее – в полном неведении.

Поверьте, не составит труда прихлопнуть парочку докучливых насекомых, пока они отсыпаются после перенесенных злоключений. Достаточно отправить туда старого – или наоборот молодого – воробья, но тогда никто не узнает, что в самый ранний час, когда тьма еще не может быть светом, но и свет уже не является тьмой, придорожные камни разговаривают с первым рассветным лучом…

С другой стороны, а есть ли вообще кому дело до того, что какой-то валун, застрявший в глине, песке или черноземе по самую макушку, перекидывается парой фраз один раз в сутки?

– Вставай! Вставай, алкоголик! – муха уже минут пятнадцать теребила обессилившего овода. – Вставай, слышишь, нам надо лететь, иначе мы опоздаем еще на одну ночь!

Вокруг стояла глубокая ночь, ветер едва шуршал макушками кустов и деревьев, где-то поблизости гудел пивной завод да позвякивали стеклянные бутылки на погрузке. От всего этого многозвучия у мухи закружилась голова. Она заткнула лапками свои крошечные уши и сразу вспомнила все давешние приключения. Ей стало невообразимо стыдно. Еще больше она проклинала себя за то, что, прикоснувшись к тайне, не смогла справиться с собой, своими чувствами из-за вздорного и склочного характера. В том, что увиденная после ночной бури странная встреча двух странных друзей была пережита исключительно наяву, муха нисколечко не сомневалась. Однако, чем больше она отдаляла себя от этой тайны, тем меньше смысла оставалось в ее поступках, мыслях и существовании.

– Вот влипла! – отчаянно вскрикнула муха и со злостью треснула себя кулаком по лбу.

– Как, опять?! – вскочил разбуженный овод, которому спросонья почудилось продолжение вчерашних злоключений.

Оглядевшись по сторонам, увидев рощу и мелкие кустарники, гусар пришел в себя и вспомнил, как вчера из последних сил он тащил икающую пьяную муху дальше от гудящего завода.

– Что ж вам не спится-то, голубушка? Здесь неподалеку течет ручей. Испейте водицы и ложитесь себе почивать, – промямлил овод, томно позевывая и едва ворочая языком.

– Ну, так и проводили бы даму к ручью, – повелела муха, встав при этом на задние лапы. На фоне лунного света, стоя фертом и скрестив пару лапок на груди, муха выглядела просто демонически. Несчастного овода от этого видения прошибла дрожь.

Повинуясь то ли своему страху, то ли зову сердца, едва приоткрыв один глаз, а вторым продолжая досматривать незаконченный сон, овод потащился к ручью. Придя на место, он решил воспользоваться случаем – выпить свежей ключевой воды. Но едва он подошел вплотную к ручью и открыл рот, чтобы сделать первый глоток, как озверевшая муха столкнула его в воду. От прохладной воды сон как рукой сняло.

– За что?! – взревел овод своим могучим басом, от которого задрожали в гнездах крепко спавшие пернатые хищники.

Полный решимости утопить свою подругу, овод выбрался на берег. Тут же к нему приблизилась осмелевшая муха, серьезно глядя в выпученные глаза гусара.

Овод по своей природе был существом беззлобным и не мог терпеть досаждать кому-то. Даже в поисках добычи он испытывал жуткие угрызения совести. Не был он и безвольным существом, что подтверждала его железная воля, обилие не проходящих синяков и неунывающий нрав. Что его заставило лететь за мухой – он так и не понял. Но он чувствовал, что летит сам, по собственному желанию, а не повинуясь капризам или причудам. Приободренный прохладной ванной, овод был готов на любые подвиги. В его глазах подруга выглядела символом чего-то нового, а чего конкретно – овод пока не понимал.

Еще он не понимал, чем они вообще могут помочь огромному камню. Однако летел рядом с мухой вовсе не из праздного любопытства – посмотреть на диковинку. Он считал так: если уж разговаривают люди, даже быки, лошади и коровы, то почему бы не поговорить и камням, а тем более почтенному пожилому придорожному валуну, который за свою жизнь мог повидать не одно чудо.

Тем временем по обилию огней внизу овод понял, что летят они вовсе не в сторону родной деревни. Он затосковал. Никогда ему не приходилось бывать в городах. Воздух здесь был душным и спертым даже ночью.

– Да чтоб мне между двумя рамами застрять! Давай поторапливайся, – услышал овод голос мухи и не смог узнать ее, настолько она переменилась внешне. Он помнил подругу в разных ситуациях и понимал, что вздорный характер у нее выработался не просто так. Тоскливо было у него у него на душе, а потому и силы стали его покидать. Заметив, как все дальше и выше становится маячок золотисто-зеленого брюшка, вспыхивая в свете фонарей и автомобилей, овод понял, что теряет высоту. Обессилив совершенно, гусар сел на торчавшую по пути ветку и долго-долго всматривался в темноту, надеясь, что муха заметит его исчезновение и вернется.