Говорящий камень

Глава XI

Глава XI

Тем временем летние дни становились короче, ночи прохладнее, а дворики на улицах все более хмурыми. Город жил своей привычной жизнью и готовился к холодам. Оказавшись в теплом подвале городской библиотеки, муха совсем уже втерлась в доверие новой компании. В присутствии пожилой и умудренной опытом особы она все больше слушала и молчала. В ее отсутствие она рассказывала друзьям тараканам о былых приключениях, а те, внимая, кивали рыжими головами и размахивали длинными усами, постоянно что-то пережевывая.

Несколько раз в неделю героиня участвовала в налетах или вылазках за провизией. Дни и недели, проведенные в стенах культурного заведения, научили муху бояться только одного существа – завхоза Мефодьевича. Ему были чужды гуманные методы борьбы с насекомыми вроде липкой ленты или дихлофоса. Он мог прихлопнуть осквернившую своим появлением тварь ладонью, щелчком пальца, а если рядом не было библиотекарш, то в ход шли газеты, журналы или книги.

Что происходило за окном, искательницу правды волновало все меньше. Цель была забыта, а все случившееся казалось деталями, имевшими самое посредственное отношение к делу. Она свято верила в мудрость предводительницы, в верность тараканьего племени, но уже не совсем понимала, для чего ей это было нужно.

Овод за время поисков перестал быть бравым и удалым гусаром. Он заметно осунулся, и можно было сказать, что в его сознании появилось странное отношение к жизни, очень близкое тем насекомым, которые не только жили в матрасе Эммануила Канта, но и кусали его в холодные осенние ночи раздумий, доводя размышления философа до точки сборки.

Вот только овод был необразованным деревенским насекомым, ничего не понимавшим в материях и мировоззрениях.

Что было странно, это создание из всех чувств выбрало для себя вину за разлуку со спутницей и все больше отдаляло обиду и злость.

Однажды сентябрьским вечером, совершено окоченев от прошедшего дождя и глубоких раздумий, овод почувствовал, что лист, на котором он прятался от непогоды, оторвало от липы и понесло прочь, к реке.

Лист кружило и подбрасывало над аллеями, несколько раз он чуть было не прилип к зонту прохожего, но провидение знало свое дело и несло липовый пожухлый лист, а вместе с ним и овода-гусара, прочь от тех мест, где он мог что-то изменить.

Аккуратно плюхнувшись в воду посреди реки, кораблик понесся вниз по течению, беззвучно покачивая на темной воде. Овод повернулся попрощаться с городом, который, как ему казалось, отнял самое дорогое в его жизни. Слеповатые его глаза различали лишь отблески фонарей в реке, мрачный силуэт парка и несущиеся искры автомобильных огней.

К утру начал накрапывать осенний дождь, и ровная гладь реки на глазах становилась темной и ершистой. Изредка волны пытались перевернуть кораблик овода, и от этого у него захватывало дух.

Мысли его были далеки от минувшего лета. Овод возвращался в родные края. Он это чувствовал. Но внутри него, там, где предположительно находилось сердце, было пусто, а вокруг – холодно.

Берег плескался в темной воде. На поворотах листик течением несло то мимо камней, то мимо торчащих из воды веток упавших деревьев. Овод очень боялся, что течение выбросит его на берег или он просто застрянет в траве.

Ему казалось, что в этом холодном путешествии и заключен смысл остатка его дней. И как только ему придется сойти с этого корабля, то он лишится чего-то очень важного. Он был готов плыть и плыть, пусть даже мимо родного берега и далее прочь от него. Он был готов мокнуть под холодным осенним дождем, но только не останавливаться, ведь он не знал главного: что теперь ему делать дальше?