Говорящий камень

Глава XV

Глава XV

– Никто не пишет книгу с чистого листа, – вдруг услышал овод. – Если бы я был писателем, то свой рассказ начал бы с описания этой лужи на дороге. Ночью она любуется луной и звездами, а днем не видит ничего, кроме телег, конских копыт и подошв сапог, которые баламутят прозрачную воду. Каждый солнечный день она переживает с утратой. Каждую ночь она восхищается красотой этого мира и боится рассвета только потому, что днем в нее снова начнут плевать извозчики, мальчишки будут швырять камни и битый кирпич, и лишь лягушки будут безмерно благодарно квакать в мутной и теплой жиже. А с чего бы ты начал свой рассказ?

Овод молчал. Ему не только нечего было ответить камню, но и нечего было описывать. Всю свою жизнь и до определенного момента он замечал лишь бока и шеи парнокопытных. Он оценивал удачу длиной хвоста, который ударил мимо. Странно, но самые яркие события в его жизни произошли только после разлуки с мухой. В этот момент овод был уверен, что он точно не начал бы свой рассказ с описания событий, случившихся в пивной луже. Более того, он был уверен, что, сложись его жизнь иначе, он точно бы не стал писателем. Мир, который на короткое мгновение увидел овод, настолько поразил его крошечное сознание, что он в ужасе отдал бы все что угодно, лишь бы вновь оказаться в своем прошлом небытии, где из чувств существовал только голод.

Да, теперь его жизнь наполнилась странными и новыми переживаниями. А среди предательства и долга, среди жертвы и мечты, среди решительности и беспомощности овод выбрал только одно: вину за то, что он сейчас не рядом с тем, кто открыл ему на это его слепые глаза.

– Ты познакомишь меня с ней?

– С кем? – удивленно спросил камень.

– С лужей… – растерянно проговорил овод.

– Да вот же она. Иди. Этот мир открыт для тех, у кого открыто сердце.

Овод неуверенно поплелся к луже, и тут камень его остановил:

– Стой. Ты куда? Лужи не умеют разговаривать. Да и что такого ты хочешь у нее спросить, на что тебе не ответит никто, кроме тебя самого? Кто-то говорит, что чудес не бывает. Кто-то упорно ждет чуда, как доказательства, или потому что ничего не может сделать сам. Но мало кто верит и видит, что оно совершается каждый день. Вот ты поверил в нее и даже пошел к ней.

Но стал бы ты верить дальше, когда бы лужа молча отразила в мутной воде тебя самого?

Нашел бы в ней то, что искал?

Остался бы ты тем, кто ты есть, или изменился бы?

Да и как бы ты изменился после свершившегося разочарования… Ты обрел боль, но значит, у тебя еще живое сердце… Зачем тебе становиться другим, если ты – это твои чувства, твои мысли, твой мир? То, куда смотрят твои глаза, навеки отражается в твоем сердце. То, что ты говоришь другим, навеки отражается в мире.

Камень умолк. Молчал и овод. Это была не та неловкая пауза, от которой хочется начать говорить про погоду. Просто оба наслаждались тишиной. Они оба пили ее, дышали ей, впитывали телом. Так могло продолжаться бесконечно.

Вдруг овод поднялся и перелетел к луже. Утопая в вязкой и топкой грязи, он осторожно подкрался к самой воде и некоторое время еще не решался взглянуть на свое отражение. Заглядывая в серую гладь, он видел плывущие в ней облака и редких пролетающих в небе ворон, чувствовал на себе чей-то взгляд, который словно приободрял, подговаривал сделать важный в жизни шаг.

Овод, зажмурив один глаз, вытянулся как можно дальше и взглянул в мутную воду. Увы, чуда не произошло.

– Я не увидел там ни целого мира, ни даже отдельного его края, – огорченно проговорил овод, вернувшись к говорящему камню. – Как по-твоему, я стал хуже? Лучше, во всяком случае, я точно не стал...

Нет нужды описывать то, что овод увидел в этой луже. Камень деликатно молчал и не спрашивал об этом. Овод сопоставлял увиденное и то, что он чувствовал. Очень странным казалось ему все. И его переживания, которые он не смел называть страданиями. И весь его изрядно затасканный и избитый облик. От его лихой бравады да удали остались только два здоровенных крыла и круглые мутные глаза на высушенном теле.

Его удивляло и то, что настроение уже никак не зависело от цвета неба, от голых деревьев и исцарапанных плугами пустых полей. И он понимал, что весь этот открывшийся внезапно мир был частью одного дорогого ему существа, далекого существа, которое не покидало его ни в единой мысли.

Оказывается, сделать этот мир красивым может не только писатель или художник.

– Как ты считаешь, я когда-нибудь ее увижу? – робко спросил овод у камня.

– Откуда мне знать, – зевая, протянул тот в ответ, – ведь я всего-навсего камень, который лежит здесь неизвестно сколько времени и ровно столько же пролежит потом.