Говорящий камень: все любят героев

Глава XIII

Глава XIII

В это самое время Муха покинула замочную скважину и решила спасаться, чего бы ей это ни стоило. Растерянная и энергичная, она пулей вылетела из замочной скважины, принявшись кружить по читальному залу. Уже была близка та минута, когда под влиянием услышанного от тараканов у нее вот-вот должны были начаться панические атаки. С каждым кругом образно и живо в ее памяти возникали трагические сюжеты пережитых в книгохранилище событий!

Она понимала, что новой газовой атаки ей не пережить, а тем более обработки от насекомых, о которой предупредили тараканы. Сколько она сделала кругов, сосчитать было невозможно.

И тут сработал инстинкт.

– Вижу свет! – заорала Муха и со всей силы рванула в сторону окна.

Повинуясь инстинкту, Муха начала настойчиво биться головой об оконное стекло, надеясь, что с каждым новым ударом у нее появится шанс выбраться наружу.

Ударяясь, она падала, падала и поднималась. Поднималась и падала, падала, чтобы упасть снова. Упражнения продолжались, голова Мухи пухла от ударов, но аристократка не теряла уверенности. Встав на крыло в какой-то по счету раз, она перелетела в противоположный угол зала, выбрала самое большое окно, в котором резвилось весеннее полуденное солнце, подбадривая пронырливых воробьев на подоконнике. Муха с жадностью посмотрела на галдящих птиц, размяла крылья и рванула что было сил с отчаянным воплем.

– Летать рожденный мечтать не должен! – орала Муха, набирая скорость, устремившись к огромному окну…

Но раздался звонкий и короткий удар, после которого в зале наконец установилась тишина.

Дальше Муха неслышно шлепнулась на широкий и залитый солнцем подоконник. Последнее, что она увидела, это портрет бородатого с лысиной мужчины в летах, смотрящего на нее со стены с укоризной. Последнее, что она почувствовала, – это не самый приятный, но почему-то знакомый запах.

– Встав-вай… – прозвучал отчаянный голос в ее ушах.

Дальше аристократку сильно встряхнуло, схватило за плечи и куда-то повлекло. А вот куда и зачем – этого Муха уже не знала.

Она не чувствовала, не соображала и ни на что не надеялась.

Голова ее распухла, гудела и ужасно болела.

Очнулась она нескоро. Сквозь щелки опухших глаз она видела силуэт того, кто суетится возле нее, но кто это был, этого Муха разобрать не могла. Ей было очень приятно от мысли, что о ней заботятся. А так как, кроме Овода, никто до этой поры не проявлял подобных знаков внимания, аристократка решила, что это он, что он каким-то чудом нашел ее!

– Ов-вод… Друг. Ты нашел меня, – едва ворочая языком, лепетала обессилевшая Муха. – Брось меня, слышишь, брось! Мне уже не помочь, – продолжала драматизировать героиня.

Было понятно, что тому, кто топчется подле нее, нет никакого дела до этих бредней. Поэтому, улучив момент, она схватила его одной лапой и лихорадочно зашептала.

– Со дня на день, а может, уже с минуты на минуты здесь начнется обработка. Беги! А я должна остаться, я покоряюсь судьбе! – скоренько прошептала Муха и трагически откинула голову набок. Осознав, что увещевания не подействовали, а в одной из ее лап все еще кто-то копошится, Муха подтянула его и истерично, обливаясь слезами, сдавленным шепотом продолжила: – О! если бы не эти вонючие клопы! Все из-за них! Все! И эта обработка, и моя бессмысленная гибель – все на их совести! О, никчемные существа! Да, – злобно прошипела вдруг освирепевшая Муха, сжав в лапе того, кто стоял рядом с ней чуть ли не до удушья. – Да, тараканы были правы: клопы – слишком бесхарактерные, чтобы быть друзьями… Слишком самоуверенные, чтобы быть добрыми соседями… Слишком… слишком… Ах! – воскликнула Муха и зарыдала, бормоча сквозь всхлипывания и нытье два слова: – Беги, Овод, беги…

На самом деле в эту минуту Мухе было настолько жаль себя, что она не обращала внимания, что голова ее все еще болит, но уже не так сильно. Что тот, кто стоял рядом, озадаченно хмыкнул и отошел в сторону, от чего Муха не просто зарыдала, а начала биться в конвульсиях. Откровенно говоря, ей не хотелось оставаться одной.

Но тот, кто ушел, снова вернулся, и что-то холодное растеклось по лбу Мухи, от чего она заснула.

Сквозь сон она звала на помощь Овода и тараканов, иногда проклинала Клопа, а то и вовсе обзывала его самыми обидными словами.

Вскоре она проснулась. Голова уже не болела. Рядом не было никого. Помещение было светлое и прохладное, почти как операционная. Лишь было слышно, как рядом постоянно льется вода. Муха попробовала встать, и у нее получилось. Голова почти не кружилась, но из-за слабости она едва могла волочить ноги, не говоря о том, чтобы лететь.

– Все-таки ушел, – равнодушно произнесла Муха. – Что ж, значит, доверюсь судьбе.

С этими словами она огляделась вокруг. Оказалось, что она сидит в уборной, на раковине у самого зеркала. Окна здесь были наглухо закрыты, а стекла до верха покрашены чем-то белым. Так же равнодушно любуясь на струящийся от окна белый холодный свет, Муха не заметила, как со спины к ней подкрался Клоп.

– А, это ты, – небрежно проронила Муха, обернувшись на хитровато улыбающегося Клопа.

– Я был там, – сказал Клоп, кивнув головой куда-то в сторону и вверх.