Граф в носках, или Лекарство от богатства

Глава 1

— Ты похож на пугало, у которого случился нервный срыв, — сообщил Теодор, критически оглядывая друга с ног до головы. — Нет, пожалуй, я погорячился. Пугало выглядит более респектабельно. У пугала хотя бы шляпа держится прямо.

Граф Аластэр Эдгар Вальмонт де Рошфор, наследник одного из богатейших графств северного тракта, обладатель фамильного замка с двенадцатью башнями и коллекции магических артефактов, которую можно было продать и купить небольшое королевство, стоял посреди своих личных покоев и пытался унять дрожь в руках. Он смотрел на себя в огромное зеркало в позолоченной раме и не узнавал собственного отражения.

Дрожь была вызвана не страхом и не холодом. Дрожь была вызвана рубахой, которую он на себя напялил.

— Она кусается! — пожаловался Аластэр, дергая плечом и пытаясь нащупать источник дискомфорта. — Эта ткань… она же деревянная? У неё есть зубы? Мне кажется, она пытается меня съесть!

— Это холстина, друг мой, — наставительно произнес Теодор, с видом знатока развалившись в кресле, обтянутом бархатом. Он уже полностью облачился в «народный» костюм и чувствовал себя в нём на удивление комфортно. — Из неё крестьяне штаны шьют. И рубахи. И мешки для картошки, кажется, тоже. Выглядит аутентично, правда? Между прочим, я специально ездил на рынок, чтобы купить эту ткань. Пришлось объяснять продавцу, зачем лорду холстина. Сказал, что буду подтирать полы в конюшне, чтобы прочувствовать быт простых людей.

— И он поверил?

— Он решил, что я окончательно рехнулся. Но деньги взял. Куда он денется.

Аластэр снова покосился на себя в зеркало. Из дорогой рамы в позолоте на него смотрел оборванец с благородной осанкой и совершенно потерянным выражением лица. Рубаха мешком висела на плечах, штаны были подвязаны обычной веревкой (потому что ремень, как выяснилось, у простых людей тоже должен быть простым, а простого ремня в гардеробе графа не нашлось — все ремни были расшиты золотом или серебром, а один так вообще инкрустирован драгоценными камнями), а сапоги…

— Тэд, — голос Аластэра дрогнул, — почему мои сапоги выглядят так, будто их жевала корова, а потом выплюнула, потом снова жевала, и снова выплюнула, а потом по ним прошёлся пьяный трактирщик?

— Потому что я их час песком натирал! — гордо объявил Теодор, вскакивая с кресла и подходя к другу, чтобы полюбоваться делом своих рук. — И водой поливал. А потом сушил у камина, чтобы кожа потрескалась. А потом ещё раз песком! Я, знаешь ли, выложился по полной. Даже ногти сломал. Гламурненько, правда? Смотри, какие потёртости! Какая благородная старость!

— Это не гламурненько, это… — Аластэр замялся, подбирая цензурное выражение. — Это катастрофа. Мои сапоги стоят больше, чем годовой доход этой деревни, в которую мы едем! Если бы моя мать увидела, что я с ними сделал, она бы вычеркнула меня из завещания. Она бы усыновила эти сапоги и оставила всё им!

— Вот именно! Поэтому мы их и состарили, — Тэд похлопал друга по плечу, стараясь не рассмеяться при виде его страдальческого выражения лица. — Ни один уважающий себя разбойник не позарится на такую обувку. Скорее уж подаст милостыню, глядя на такое убожество. А если и позарится, то из жалости — пристрелит, чтобы не мучился.

Аластэр вздохнул и отошёл от зеркала. Идея отправиться в соседний город инкогнито принадлежала ему. После двадцати шести лет жизни в золотой клетке, после бесчисленных уроков этикета, танцев, фехтования, истории, географии, магии и боги знают чего ещё, ему вдруг отчаянно захотелось узнать, как живут те самые люди, которыми он, по идее, должен будет управлять.

Философский интерес, так сказать. Погружение в народные массы. Эмпатия к простому люду.

Вчера вечером, сидя у камина с бокалом выдержанного вина, он прочитал трактат «О единении правителя с народом» и проникся. Ему казалось, что стоит ему надеть простую одежду, выйти в город, поговорить с крестьянами о насущном, и он сразу же станет мудрым, справедливым и невероятно популярным правителем.

Теодор же, его лучший друг и по совместительству лорд без особых занятий, ухватился за эту идею по другой причине. Теодору было скучно. Теодору надоели балы, приёмы и бесконечные разговоры о политике. Теодор хотел приключений. Теодор надеялся, что в простом народе его ждут драки, пьянки и, возможно, опасные знакомства с мужьями местных красавиц.

— Слушай, — Аластэр повертел в руках веревку, которой были подвязаны штаны, — а это не развяжется? Я чувствую себя крайне ненадёжно.

— Развяжется — подвяжешь снова. Это развивает мелкую моторику, — Тэд хлопнул в ладоши, давая понять, что сборы окончены. — Так, дай угадаю. Ты взял с собой денег?

— Разумеется, — Аластэр похлопал себя по поясу и нащупал увесистый кошель. Он специально положил его побольше, чтобы хватило на все нужды. — Золотые. На всякий случай.

— Золотые?! — Теодор закатил глаза к потолку, расписанному сценами охоты, где обнажённые нимфы убегали от сатиров. — Аластэр, дружище, ты собираешься расплачиваться золотом за кружку кислого эля в трактире «Три хромых гуся»? Тебя либо убьют сразу, либо сдадут городской страже как подозрительного типа, сбежавшего из дворца. А скорее всего — сначала убьют, а потом сдадут страже, чтобы труп опознали.

— А что нужно брать? — искренне удивился Аластэр. В его мире существовали кредитные письма, счета и казначеи, которые решали все финансовые вопросы. Сами деньги он видел редко, в основном как часть интерьера.

— Медяки. Самые мелкие, какие найдешь. И серебро, но чуть-чуть. И не блестящее, а потёртое, чтобы не вызывало подозрений. Сейчас я у своего камердинера стрельну. Он у меня мужик запасливый, у него в заначке всякого добра полно.

Теодор вышел в коридор и через минуту вернулся с торжествующим видом и горстью мелочи.

— Держи. Тут на неделю скромной жизни хватит. Если не шиковать. И не покупать золотых сапог.

Через десять минут напряженных поисков «мелочи для нищебродов» (как это назвал Тэд), друзья были экипированы. На поясе у Аластэра висело целых три медяка и одно серебро с погнутым краем, которое Тэд одолжил у конюха. Золотой кошель пришлось спрятать в тайный карман, который специально для таких случаев был пришит к подкладке.