Графиня и Бродяга

Глава 6. Виктория

Графиня Виктория Рубер

– Ваше сиятельство! К вам прибыл герцог Монтерок.

С тяжёлым вздохом я отложила в сторону шляпку, которую только что вытащила из дорожного сундука. Нежданный гость – хуже горного гоблина, особенно когда этот гость – Гидеон Монтерок.

– И часа не прошло, как я в столице, а он уже тут как тут! – недовольно пробурчала себе под нос, так, чтобы Сара не слышала, а затем спросила служанку: – Куда его проводили?

– Его светлость ожидает вас в оранжерее. К сожалению, гостиную к приёму гостей подготовить не успели.

– Хорошо. Передайте, что я сейчас спущусь.

Сара кивнула и удалилась. А я взяла с кровати подушку и утопила в ней свой крик, от злости прикусив наволочку. Кулон, что я носила не снимая с шести лет, едва заметно нагрелся, реагируя на мои эмоции. Я сжала украшение в ладони, успокаиваясь.

Похоже, императорской семейке не дают покоя владения одной маленькой скромной графини. Удивительно, что мне позволили спокойно доучиться в Академии управления и объявились только сейчас.

Почти три года назад моего отца обвинили в подготовке государственного переворота. Его и ещё нескольких подозреваемых арестовали и поместили в темницу. У Виктора Рубера и так было слабое сердце, поэтому до суда он не дожил.

Новости о его аресте и скоропостижной смерти пришли аккурат в день моего восемнадцатилетия. Стоит ли говорить, что больше я ни разу не отмечала свой день рождения? Просто запиралась в комнате и позволяла себе выплакать все накопившиеся за год слёзы.

Герцог Гидеон Монтерок был старше меня лет на десять, если не больше. Впервые я увидела его на приёме в императорском дворце, на который, как сейчас помню, отец ехать не хотел, но пришлось. Титул обязывал нашу семью присутствовать на подобных мероприятиях. Мне тогда почти исполнилось шесть.

Высокий бледный юноша с холодными, как у рыбы, глазами и длинными пепельными волосами, убранными в низкий хвост, не понравился мне с первого взгляда. Его кривоватые зубы со скобками и оттопыренные уши вкупе с надменным выражением лица смотрелись нелепо. Наши отцы удалились обсуждать какие-то свои дела.

Почти сразу же я предприняла попытку улизнуть в сторону банкетного стола в другом конце зала, где приметила блюдо с аппетитными эклерами в шоколадной глазури. К сожалению, мой манёвр не остался незамеченным Гидеоном. Сбежать он мне, конечно же, не позволил, а когда вернулись наши отцы, подноса с эклерами на столе уже не оказалось.

Было так обидно, что захотелось расплакаться. Меня учили, что леди не должна показывать свои слёзы никому, и я не придумала ничего лучше, чем спрятаться под банкетным столом. Каково же было моё удивление, когда я поняла, что там не одна.

Мальчишка с непослушными тёмными волосами, на пару лет старше меня, доедал последний эклер прямо с подноса. Его руки и лицо были перепачканы шоколадом. Я тогда растерялась, не зная чего мне больше хочется – продолжать плакать или начать смеяться от его растерянного вида.

С набитым ртом он спросил, что у меня случилось, не обидел ли кто. По всей видимости, заметил, что я собиралась плакать. Честно призналась, что не успела попробовать угощение. И тогда он предложил отвести меня туда, где, как он точно знает, есть ещё эклеры. А я возьми да и согласись. Всё равно на приёме скучно.

Вытерев руки и лицо прямо о белоснежную скатерть, мальчишка вывел меня из бального зала через какой-то полутёмный проход, предназначенный для слуг, и провёл на кухню. Я тогда решила, что он сын кого-то из прислуги, раз настолько хорошо знает дворец. Попросив подождать у дверей, мальчик проскочил внутрь, а спустя пару минут вернулся с кастрюлей, накрытой полотенцем, и сразу же рванул прочь, крикнув мне, чтобы не отставала.

Убедившись, что убежали достаточно далеко, мы завернули в небольшую захламлённую каморку, где он, ужасно довольный собой, продемонстрировал содержимое кастрюльки. Те самые эклеры! Мы просидели не меньше часа, поедая вкуснятину, пока не услышали, как в коридоре забегали слуги и стража. По обрывкам фраз поняли, что ищут меня.

Прежде чем выпустить из каморки, он наклонился и коснулся губами уголка моих губ. Сказал, что там остался шоколад. И глаза у него были честные-честные, цвета шоколада.

Это было самое приятное из воспоминаний обо всех приёмах, на которых мне довелось побывать.

Года не прошло, как случился переворот, в результате которого императором стал дядя Гидеона – Карл Монтерок. Мне он никогда не нравился ни как правитель, ни как человек. Тем не менее, нам с отцом по-прежнему приходилось посещать все светские рауты, возобновившиеся сразу, как только подавили народные волнения и зарождающиеся мятежи.

Но после того раза я больше не видела во дворце мальчика, с которым ела самые вкусные эклеры в моей жизни. И спросить о нём было не у кого, ведь я даже имени его не знала.

Но вернёмся к нашим баранам… то есть к герцогу, который терпеливо дожидался в оранжерее.

За прошедшие с нашей первой встречи пятнадцать лет внешность Гидеона изменилась в лучшую сторону: скобки выровняли зубы, черты лица стали более мужественными, а взгляд – жёстким и цепким. Герцог по-прежнему носил длинные волосы, только теперь не собирая их в хвост. Подозреваю, чтобы не так сильно выделялись оттопыренные уши.