Графиня из Черного замка

Глава 8

Ужин проходил в небольшом, но уютном обеденном зале с низкими сводами, где огонь в огромном каменном камине отбрасывал дрожащие, танцующие блики на темное, отполированное дерево длинного стола и на стены, увешанные потускневшими от времени охотничьими трофеями незнакомых мне существ — рогами причудливой формы, шкурами с переливающейся чешуей. Граф Артуа сидел напротив, его усталость была теперь более явной, оттеняя тени под глазами, но манеры оставались безупречными, а движения — выверенными. Он аккуратно отложил тяжелую серебряную ложку и склонил голову, свет пламени золотил его темные волосы.

— Еще раз приношу вам глубочайшую благодарность, сударыня, за ваше милосердие и этот спасительный приют. Без вашей помощи… я не решаюсь думать, что было бы с Жераром. Мы были на краю.

— Не стоит благодарности, — ответила я, отламывая небольшой кусочек еще теплого, душистого хлеба. Любопытство, однако, грызло меня изнутри, острое и неотступное. — Вы упомянули, что на вас напал зверь. В этих лесах, насколько я знаю, действительно водятся опасные твари, но чтобы настолько…

Граф глубоко вздохнул, и его взгляд на мгновение стал отрешенным, будто он вновь видел ту снежную чащу, сумерки и кровавый след на белизне.

— Да. И не простой зверь, не волк и не медведь. Мы с Жераром… мы охотились на снежных оленей в глухой чащобе к северу от ваших гор. Места дикие, малолюдные, но обычно безопасные для хорошо вооруженной и подготовленной компании. — Он сделал паузу, его пальцы слегка сжали край стола, собирая мысли. — Это был Ледяной Ревун. Вы когда-нибудь слышали о таких тварях?

Я отрицательно покачала головой, мысленно лихорадочно перебирая знакомые мне бестиарии из библиотеки, страницы с гравюрами уродливых созданий. Ничего подобного не всплывало.

— Редкая, почти мифическая тварь, — продолжил граф, и в его ровном, баритональном голосе зазвучали неожиданные ноты неподдельного, первобытного ужаса. — С виду похож на огромного, невероятно тощего волка, но шкура его… это не шерсть, а скорее что-то вроде колючего инея, сросшихся ледяных игл и кристаллов. Они переливаются и преломляют свет, маскируя его на фоне снега и серых скал идеально. Выдает его только дыхание — густой, сизый, неестественно плотный пар, который не рассеивается, а стелется по земле, как туман. И глаза… светящиеся, пустые, как два выдолбленных куска синего льда, в которых нет ничего, кроме голода.

Он отхлебнул темно-рубинового вина из хрустального бокала, будто чтобы согреться от одного воспоминания, смыть со рта его привкус.

— Они охотятся в полной, зловещей тишине, пока не окажутся в одном прыжке от жертвы. А потом издают свой крик… Это даже не звук в привычном смысле. Это скорее вибрация, леденящая волна, от которой застывает кровь в жилах, немеют мышцы и трескается лед на ветвях. От этого рева у Жерара на мгновение отказали ноги, он потерял равновесие. А второй зверь, затаившийся в тени, мы просто не заметили его в сгущающихся сумерках, ударил из засады. Не когтями, а всей своей массой, словно живая, несущаяся ледяная глыба. И один из этих ледяных шипов на его боку, острый и твердый как лучшая стальная пика, пронзил Жерару плечо насквозь.

Граф замолчал, уставившись в пламя камина, где языки огня лизали почерневшие поленья.

— Мы отбили их. Магией огня и закаленной сталью. Но Жерар уже истекал кровью, а до ближайших наших владений — несколько дней тяжелого пути по снегам. И тогда я вспомнил о Черном Замке в этих горах. О нем… конечно, ходят старые слухи. Но те же слухи шептали и о том, что он давно стоит пустым, забытым всеми. Мы решили рискнуть, положиться на удачу. И я бесконечно благодарен случаю — или, возможно, какому-то провидению, — что нашли здесь не забвение и запустение, а свет, тепло и помощь.

Я слушала, стараясь сохранять на лице невозмутимое, вежливо-сочувственное выражение, держа руки сложенными на коленях под столом. История звучала правдоподобно, страшно и эпично, как страница из героической поэмы. Ледяной Ревун… существо, идеально вписывающееся в мрачный фольклор этих снежных, негостеприимных краев. Но где-то в самой глубине души, в том уголке, что привык анализировать тексты на достоверность, что-то настораживало. Слишком уж удобное, готовое объяснение. Слишком… живописное, законченное, как готовая легенда. И слишком хорошо сочеталось с их статусом и ситуацией. Охотиться на таких редких, смертельно опасных зверей — это же именно то развлечение, что подходит отчаянным молодым аристократам, жаждущим подвигов и славы охотников на чудовищ.

— Ужасное создание, — наконец произнесла я, и мой собственный голос прозвучал приглушенно, тише обычного. — Искренне рада, что вам удалось от него уйти целыми. Надеюсь, ваш друг быстро поправится. Леса вокруг, как я успела понять, хранят в своих снегах немало древних и неприветливых тайн.

«И некоторые из этих тайн, — холодной, отстраненной мыслью подумала я про себя, встречая ясный, открытый и вновь обретший уверенность взгляд графа, — возможно, имеют две ноги, а не четыре, и говорят на языке людей и интриг, а не издают ледяной рев». Но вслух я этого, конечно, не сказала, лишь слегка коснулась края салфетки.

Ночь прошла на удивление спокойно, почти обманчиво. Никаких новых кошмаров с садами и голосами, только привычная, глубокая, звенящая тишина замка, нарушаемая редким потрескиванием оседающих углей в камине моей опочивальни и далеким, знакомым скрипом балки. Утром эльф-слуга Эльсиндор, принеся завтрак, тихо доложил, что состояние гостя стабильно, жар спал, и он даже смог выпить несколько ложек крепкого бульона, не приходя в полное сознание. Жерар, по словам эльфа, шел на поправку, его тело боролось.