Графиня на перевоспитание

Глава 1. Кем вы себя видите через пять лет?

Когда я поступала на исторический факультет, мне казалось, что это единственно правильный выбор. Ну, а что? Разве могут быть сомнения? Ведь история — это так интересно. Особенно викторианская Англия с ее душными корсетами, обязательным чаем в пять часов и любовными письмами, из-за которых очень хочется плакать и писать диссертацию про выражение чувств через текст.

С момента, когда я приняла решение о поступлении, так быстро пролетело время. И, вот, здрасьте, я выпускница. Гуманитарий в дикой природе. Безработная, слегка потрепанная сессиями и дипломом, который, кстати, как ты его ни крути, все равно маслом не намажешь и не съешь.

Но на сегодня мы с моими уже бывшими одногруппниками договорились встретиться, чтобы узнать, кто и как обосновался в той самой взрослой жизни. По такому случаю я даже попыталась выглядеть как человек, а не как библиотечный призрак в свитере на два размера больше, в котором я частенько являлась на пары, не успев собраться.

На пути к кафе я мысленно проигрывала разговор. Диалог, справедливости ради, получался не ахти.

— Чем сейчас занимаешься? — мог спросить меня кто-то из знакомых.
— Чем занимаюсь? Сплю до одиннадцати и ищу работу, которая очень хорошо прячется. А ты?

Кто-то, возможно, уже устроился помощником помощника музейного смотрителя. Кто-то пошел в аспирантуру, упорно игнорируя тот факт, что бесплатная магистратура закончилась ничем, как, впрочем, и надежда на нормальный график сна. Кто-то, страшно сказать, пошел работать не по специальности. Это, конечно, звучало как трагедия, но зато хоть кто-то из выпускников теперь регулярно виделся с деньгами.

Я шла и думала: а что, если все это зря? Если все эти годы, проведенные в пыльных архивах и мечтах о преподавании (это я еще не говорю об эссе на тему «Формирование буржуазной морали», которое буквально пыталось меня убить) — это была лишь большая, красивая ловушка?

Хотя нет. Зря — это когда ты идешь на менеджера в нефтегазовую отрасль, где нужно коммуницировать с сильными мира сего, а потом выясняется, что ты боишься говорить по телефону. А я, по крайней мере, знаю, кто такая королева Виктория, и могу без запинки рассказать о роли шляп в классовом расслоении. Значит, обучение прошло успешно!

Было ли оно непрактичным? Возможно. Бесполезным? Наверное. Зато у меня от природы отличное воображение. А это почти наверняка важнее всех дипломов на свете.

На встречу выпускников я пришла первой. Решила не жить по старой традиции и не опаздывать: опоздать на пару — это одно, но опоздать на прощальную вечеринку — как-то уж слишком символично.

Кафе оказалось небольшим, с деревянной мебелью под винтаж, подозрительно дорогими круассанами и плакатами с бесконечными надписями на все лады «Лавка времени». Очень в духе нас, историков. Только если бы это была действительно лавка времени, я бы попросила билетик в Лондон 1888-го. Ну или хотя бы абонемент в XIX век, бессрочный. Очень уж хотелось мне своими глазами посмотреть ту эпоху, на которую я и без того потратила несколько лет жизни. Вот только желательно, чтобы это путешествие в прошлое проводилось с возможностью вернуться по нажатию на кнопку «отменить». Впрочем, плакаты были такие же подозрительные, как и круассаны (надеюсь, что выпечка хотя бы была настоящей), поэтому, очевидно, подобный абонемент тут бы никто мне не выдал.

Сразу после меня пришла Кира. Как всегда идеально выглядящая, в легком пальто цвета марсала (она-то и научила всю группу выговаривать самые разные странные цвета) и с новой короткой стрижкой. Та же самая Кира, что на первом курсе плакала из-за оценки «четыре» и писала конспекты цветными ручками. А концу учебы стала одной из самых сдержанных и знающих себе цену выпускниц.

— Ну что, Леденцова, — сказала она, садясь рядом. — Поздравляю нас! Мы это закончили! Как ощущения?

— Будто выкинули из теплого автобуса в тундру, — честно призналась я. — А у тебя?

— Я иду в UX-дизайн, — Кира сказала это так, словно признавалась в вероотступничестве. — Уже взяли на хорошие курсы. Придумала легенду, что всю жизнь мечтала рисовать кнопки, мне и поверили.

— А как же королева Виктория?

— Переезжает в папку «хобби».

Следом пришел Леня. Такой же раздолбай, как и всегда, в куртке с нашивкой Joy Division и с таким видом, что единственный достоверно знает, где закопан великий Карл Маркс. Хотя, скорее всего, его выражение лица было обусловлено стандартным для всех студентов исторического недосыпом.

— Лень, не говори, что ты идешь в стартап. Или хуже — в преподавание, — сказала я на всякий случай, не желая слушать еще один дизайнерский план на жизнь.

Он фыркнул в ответ:

— Я иду на курсы бариста. За кофе хотя бы платят и не требуют уметь читать по-латыни. Ну и… я пишу музыку. Точнее, звуковые ландшафты. Это как если бы Бах жил в гараже и страдал.

Мы с Кирой хором выдали:
— Ты уже как Бах.

Чуть позже подтянулась Вика, которая с третьего курса увлекалась готикой и говорила, что будет писать собственную книгу про «миф о смерти в викторианском сознании». Сейчас у нее были фиолетовые волосы и кольцо с черепом, которому позавидовал бы сам Лорд Байрон. Она, явно предвкушая вопрос в свой адрес, заявила почти с порога:

— Я поступила в магистратуру по культурологии. Вступительное эссе было про вампиров.
— Реальных или литературных? — с подозрением уточнил Леня.
— А есть разница? — искренне удивилась Вика