Графиня на перевоспитание

Глава 6. Милостивая госпожа изволит

Служанка на мгновение расправила плечи, но ее глаза тут же снова упрямо уставились в точку где-то в районе моего локтя.

— Простите, — начала я очередную попытку завязать разговор, но уже с самой миролюбивой интонацией, на которую была способна, будучи босой, в кружевной ночнушке и все еще не уверенной, не лежу ли я в больнице под капельницей с галлюциногенами. — Вы можете объяснить, где я? И что тут вообще происходит?

— Вы были в своих покоях, милостивая госпожа, — произнесла она тихо, но с отчетливо-отрепетированной интонацией, будто говорить со мной могла только по уставу. — Как и положено днем.

— Мои покои, ага... — я оглянулась через плечо на ту самую спальню, больше похожую на экспозицию из музея викторианского гламура или модную коллекцию в стиле «сумеречная роскошь». — А имя у меня тоже есть? Ну, помимо «милостивой госпожи»?

Служанка заметно напряглась, но все же нашла в себе силы ответить:

— Мне... не позволено произносить ваше имя без вашего на то дозволения.

— Ох ты ж, ладно, все, хватит. Стоп, — я подняла руки вверх, демонстрируя, что сдаюсь. — Значит так. Я не знаю, как я сюда попала. Я не ваша госпожа. Я Маша Леденцова. Я самый обычный человек, как вы или кто-либо другой. Без замков, слуг и ночнушек с биркой «Made in викторианский ад». Я упала в ванной и ударилась головой. Возможно, у меня сотрясение или даже кома, внезапное расщепление личности или все сразу. Но вы ведь настоящая? Или меня окончательно унесло?

Служанка прижала к себе поднос плотнее, видимо, надеясь защититься им от моей словесной атаки, как щитом:

— Милостивая госпожа изволит шутить...

— Да я изволю охреневать, если честно! — вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своей резкости.

Между нами повисла пауза. Из глубины коридора доносился едва слышный скрип, как если бы кто-то прошел где-то по старому полу. Служанка вздрогнула, все происходящее явно выбивалось из ее привычной картины мира.

— Вы… — она понизила голос до едва различимого шепота, — вы изменились, милостивая госпожа.

— В каком смысле?

— Я не должна говорить. Простите. Но вы были другой. До того, как… — она запнулась.

Я нахмурилась, но старалась не давить на нее, а лишь мягко подтолкнуть к ответу:

— До того, как?

— До того, как надолго уснули.

— Что значит «надолго уснула»? — переспросила я, стараясь сохранять терпение. — Насколько долго я спала по-вашему?

Служанка покачала головой, словно не смела говорить, и чуть отступила назад. Пальцы, сжимающие металлический поднос, побелели от напряжения.

— Я не знаю точно, милостивая госпожа. Никто из нас не знает. Мы не смели входить в ваши покои без приказа.

— А до этого? До моего сна. Что было?

Она снова медленно покачала головой. Но я уловила в ее взгляде то странное, тревожное напряжение, доказывающее, что она знает куда больше, чем говорит. Или боится, что я сама начну что-то вспоминать.

— Вы были иной, — прошептала она, и, кажется, это был максимум откровенности, на который она осмелилась.

— Иной — это как? Веселее? Злее? Гламурнее?

Служанка не улыбнулась, ни один ее мускул не дрогнул:

— Молчаливая. Холодная. Очень красивая. То есть, вы и сейчас красивая. Но вы всегда были недоступной и далекой, держались подальше.

Я вскинула брови, не зная, как реагировать на подобное описание:

— Ну, спасибо, наверное?

— Нет, вы не понимаете. Это была не та красота, что радует. Это была красота, как у древней статуи. Вы были совершенная, но чужая. Вы почти не говорили, только иногда отдавали распоряжения. И никто никогда не смел смотреть вам в глаза.

Так-так-так. Мне вдруг резко стало еще холоднее, и это явно произошло не из-за сквозняков.

— А сейчас со мной стало можно говорить? — искренне спросила я, чуть наклоняя голову и не вкладывая ни в жесть, ни в вопрос ничего негативного.

Служанка сжалась, будто ожидая удара:

— Простите мою дерзость. Просто вы смотрите иначе.

Я не выдержала и, скорее чтобы разрядить атмосферу, фыркнула:

— Прекрасно. Меня подменили. Вместо безмолвной богини у вас теперь появился хрупкий хомяк в ночнушке. Есть шанс на восстание слуг, кажется. Сейчас или никогда.

Девушка на это ничего не ответила. И тут я поняла, что она действительно боится меня. Даже сейчас, когда я стояла перед ней бледная, лохматая, и ничего не понимающая, с единственным желанием — узнать все-таки, какого черта вокруг происходит, она меня боялась.

— Скажи мне правду, — я сделала шаг ближе, неосознанно переходя на «‎ты». — Сколько прошло времени с тех пор, как я уснула?

Служанка прикусила губу. На мгновение я подумала, что она снова промолчит, но она все же выдала:

— Сегодня восемьдесят второй день, как вы уснули. И сегодня вы впервые вышли из своих покоев с тех пор.

Моя голова слегка закружилась в попытке осознать совершенно нереальные факты даже для окружающей меня нереальности.