Графиня на перевоспитание

Глава 15. Новые знакомые

Рояль молчал. Служанка стояла, опустив плечи. Я — тоже. Только теперь с ощущением, что кто-то очень нежно, но очень настойчиво потянул меня за воротник и шепнул в ухо:

«Ты думаешь, это игра, Маша? Думаешь, сказочка? Добро пожаловать в реальность. Или в ту ее часть, которую ты не просила».

Не успела дверь как следует захлопнуться, как вслед за детьми вбежал мужчина — высокий, сухощавый, с выправкой, как у почетного караула. На нем был строгий черный сюртук, жилет, идеально выглаженный белый воротник и перчатки, сжаты в руке. Возраст — неопределимый: могло быть и пятьдесят, и семьдесят, но в нем не было ни одной дрожащей ноты — все четко, собранно, по линеечке.

Он слегка запыхался — и все равно вошел, почти командуя балом. Или армией. Или английским климатом.

Его взгляд скользнул по детям, которые остановились в коридоре, затем он посмотрел на служанку, и, наконец, остановился на мне.

Глаза у него были светлые, пронизывающе спокойные — те, которыми обычно смотрят хирурги, перед тем как предложить анестезию или распятие.

— Миледи, — ровно произнес он, чуть склонив голову. — Простите, я не ожидал, что вы будете здесь. Вы столько спали. Да и утро почти наступило.

Он сказал это так, как будто утро было какой-то особенной вехой, каким-то предупреждением — не по времени суток, а по состоянию мира? Фазе луны? Графику питания вампиров?

Я моргнула. Потом еще раз. Глаза все видели, но мозг до сих пор не верил происходящему.

Мужчина перевел взгляд на служанку, как бы спрашивая, не она ли опять забыла подать снотворное тигру. Та, немного поежившись, пожала плечами, будто говорила: «Я сама все вижу впервые».

Мужчина шагнул вперед, отрезая мне путь к коридору и к детям, прикрыв их собой, будто я вот-вот достану из-под юбки арбалет и начну стрелять. Или укушу. Эй, ну ладно, может, у меня был голодный вид, но не настолько же.

— Простите за вторжение, миледи, — сказал он с безупречным поклоном. — Я и подумать не мог, что вы будете в зале. По обыкновению, в это время вы готовитесь ко сну.

«‎Ко сну? — отозвался внутренний голос. — А я-то, наивная, думала, у них тут все гуляют по утрам с жареными каштанами и газетами. Нет, они, видимо, ночами живут, а по утрам – исчезают в гробах. Или склепах. Или в душе с лавровым маслом, кто знает».

Я оглядела этот квартет перед собой: дворецкий, похожий на британский флаг, только с морщинами; дети, явно не ожидавшие меня здесь увидеть, и служанка, пялящаяся в пол, будто он интереснее всего происходящего.

— Так, — сказала я с максимально дружелюбной улыбкой, которая могла бы растопить лед. Или добить и без того гнетущую атмосферу неловкости. — Кто-нибудь объяснит мне, почему я чувствую себя чудовищем из шкафа, и почему утро звучит как угроза?

Юноша за роялем замер. Его руки все еще висели над клавишами, но ни одна нота не прозвучала. Он был как живой памятник «‎Музыка против паники».

Молчание повисло тяжелое, с нотками бархата и паранойи.

И у меня вдруг возникло дикое, совершенно идиотское желание — засмеяться. Потому что если не смеяться, то, кажется, придется серьезно признать, что не только я существую в этой странной новой реальности, но и дети, и дворецкий, и этот рояль, и даже наступающее «утро», которое, судя по тону, могло оказаться последним в моей новой нежизни.

— Что именно вы хотите знать, миледи? — уточнил дворецкий с безупречной вежливостью, словно я просила не объяснений странного ночного режима, а рецепт лимонного бисквита.

— Все, — с нажимом ответила я. — Вот буквально все. Со всеми деталями. С подписями и схемами, если можно.

Он слегка склонил голову, как будто решил: ладно, если уж она и вправду сошла с ума, то хотя бы делает это организованно.

— Дети, — произнес он, обернувшись к ним. — Возвращайтесь в свои комнаты.

Я посмотрела на малышей и качнула головой:
— Нет-нет, пусть останутся. Раз уж мы все тут собрались — давайте уже по-настоящему. Присаживайтесь. Все. Где хотите. Ну, почти. Только не на рояль.

Я махнула рукой в сторону кресел и дивана — этот угол гостиной как раз создавал уютную импровизированную гостиную в гостиной. Многослойный викторианский уют с налетом таинственности — прям как все тот же пинтерест, только с призраками.

— Я не знаю, какие здесь раньше были правила, — сказала я, — но, похоже, теперь придется придумывать новые.

Дети, все еще в нерешительности, переглянулись, и, в конце концов, робко опустились на край дивана. Девочка вцепилась в плюшевого зайца, словно он был единственным, кому можно доверять в этом доме (и, между прочим, она была недалека от истины). Мальчик уселся рядом, вытянув спину, как маленький джентльмен, но губы у него все равно подрагивали.

Дворецкий с некоторой заминкой сел чуть поодаль от них, сохраняя идеальную осанку и вид человека, который готов управлять хоть поместьем, хоть внезапной психотерапевтической сессией при свечах.

Служанка, слегка поеживаясь, заняла место ближе к роялю, будто инстинктивно искала, за чем бы спрятаться, если ситуация выйдет из-под контроля. Музыкант не шевелился, но теперь держал руки на коленях, осторожно скользя взглядом между всеми собравшимися.