Графиня на перевоспитание

Глава 3. Вот тебе и доброе утро

Я проснулась внезапно, как если бы кто-то резко выключил сон и включил… оперу? Хор монахов? Звучание чего может быть противоположным звучанию обычной современной жизни? Только что-то максимально странное и неожиданное для пробуждения утром.

Первое, что я поняла, так это то, что вокруг было почти непроглядно темно. Это нельзя было описать, как «рано утром» или «просто шторы не открыты». Было абсолютно, физически темно, как в шахте, где дополнительно решили поэкспериментировать с готикой и сделать ставку на черный цвет.

Я закрыла и открыла глаза, подумав, что это проблема с ними, но ничего не изменилось. Разве что спустя несколько долгих темных минут я могла рассмотреть очертание портьер: это оказались плотные, явно тяжелые занавески в несколько слоев. Именно такие, какие шьют не для уюта, а чтобы не допустить в дом ни единого луча, ни одного намека на день.

В комнате пахло лавандой и свечным воском. И если второе мне нравилось, то лаванда всегда ассоциировалась со средством от моли, которое я терпеть не могла, и теперь размышляла, кто успел завесить мне окна и одновременно нафаршировать комнату этим отвратительным химозным ароматом. Кроме всего прочего, я лежала на огромной кровати, настолько мягкой, что она напоминала облако, набитое пухом и обработанное средствами для стирки марки «Аристократка».

— Ммм... — выдохнула я и попыталась пошевелиться, решив, что пора завязывать с жизнью норного зверя.

Но это тоже оказалось ошибкой, принесшей неожиданное открытие: все то, во что я была одета, явно не принадлежало мне.

Кожей я почувствовала тончайший шелк. Настоящий, а не то полиэстеровое подобие из массмаркета. Он холодил кожу, струился по телу, как вода, и цеплялся за запястья тонкими кружевами, пришитыми по краям длинных рукавов.
Ощупав себя, я поняла, что на мне была роскошнейшая ночная рубашка, словно сошедшая со страниц богато описанного исторического романа, где героини умеют элегантно падать в обморок и томно вздыхать в сторону любовного интереса.

Я поднялась на локтях, села, и только теперь, когда глаза успели еще чуть привыкнуть к темноте, заметила, что нахожусь в комнате, где любая мелкая деталь стоила бы полгода аренды моей скромной квартирки.

Резные зеркала вытягивались высоко к потолку, который, к слову, тоже был повыше чем в обычной современной квартире. Комод из темного дерева (или темным он казался только в темноте?), столик с инкрустацией, подсвечники, свисающие со стен, и кресло у камина, такое богатое и старинное, что в нем, кажется, обязана сидеть призрачная бабушка с вязанием и предсмертным пророчеством, — все выглядело роскошно и нереально

Я растерянно моргнула и потерла глаза. Светлее не стало, пространство тоже не изменилось.

— Это сон. Или следствие черепно-ванных обстоятельств, — попыталась убедить я себя.

Я спустила ноги на пол, босыми ступнями почувствовав, каким он был холодным, словно настоящий мрамор. Неловко потоптавшись на камне, я нащупала ковер, такой пушистый, что его почти можно было назвать глубоким — только я на него наступила, как ноги провалились как минимум по косточки. Судя по тому, что я могла рассмотреть, он был то ли винного, то ли кровавого оттенка, и выглядел словно вытканный вручную каким-нибудь глухим монахом с чувством прекрасного — немного неравномерный по распределению ворса, но определенно прекрасный.

Я уже понимала, что ни один интерьер в моем доме так не пахнет дороговизной, ни один комплект белья не ощущается, как контракт с роскошью, и уж точно ни одно утро не начинается с абсолютной, театральной тьмы, к которой так долго привыкают человеческие глаза.

— Ну, Машенька, — прошептала я себе. — Либо ты умерла, либо наконец-то осуществила свою самую бесполезную мечту и перенеслась в викторианскую Англию. Поздравляю! Осталось только выяснить — в качестве кого я здесь?

Пока ноги неуверенно несли меня вперед — хотя шла я осторожно, боясь потревожить даже местный воздух — я старалась не смотреть в зеркала. Подсознание четко шептало: «Не надо. Вот только не надо этого делать». Но и сидеть на месте я тоже не могла.

Комната на самом деле оказалась огромной и с каждым шагом становилась все более нереальной. Это была не просто какая-то там спальня. Это спальня из исторических романов, которые я читала ночами в общаге, закутавшись в плед и запивая викторианские страсти дешевым какао.

Слишком высокие потолки. Бесконечные драпировки винного цвета с золотым шитьем на всем, что только можно задрапировать. Картины, настоящие масштабные картины, а не какие-то мелкие репродукции, нет, тут даже воздух пропах маслом подлинников. Зрение все больше привыкало к темноте, и я даже смогла рассмотреть сюжеты изображений, не в деталях, конечно, но все же. На одной нарисовали охоту с собаками, догоняющими лис, на другой красовались дамы в шляпках, на третьей расположился портрет мужчины, который явно следил за моими передвижениями (надеюсь, это не местный владелец, потому что он подозрительно красив и угрожающе серьезен).

Столик у окна, застеленный белоснежной скатертью, разместился у окна, а на нем теснились шкатулка, вазочка с засохшими розами и даже маленькая фарфоровая фигурка балерины.

Камин оказался настоящим. В нем еще теплился пепел. Значит, тут кто-то недавно был?

Я обернулась. Нет. Никого. Только я и моя подозрительно роскошная ночнушка.

— Так, — прошептала я. — У нас есть два варианта.