Графиня на перевоспитание

Глава 5. Вопросы задали, а ответы будут?

Я заставила себя вернуться к зеркалу. Подошла, взглянула и снова никого не увидела. Пусто. Лишь прекрасное убранство комнаты, теперь уже весьма заметно соблюдающий траур по моему здравому смыслу.

— Так. Окей. Диагноз — тяжелое постдипломное выгорание. Или я умерла. Или сплю. Или я какая-нибудь графиня-вампир.

Говорить это вслух оказалось неожиданно легко. Возможно, именно потому, что иначе пришлось бы бессмысленно кричать от внутреннего ужаса. Но вместе с разговорами пора было предпринять уже и какие-то действия, поэтому я направилась к выходу из комнаты.

Дверь, кстати, была тяжелая. Такие, кажется, обычно ведут в подземелья или винные погреба. Или, если особенно повезет, в обе локации сразу. Я с силой дернула ее на себя и осторожно приоткрыла.

Коридор оказался таким же изысканным, как и спальня: высокие потолки, золоченые панели, резные колонны, канделябры вдоль стен. Все идеально вычищено, отполировано и подсвечено мягким, теплым светом. Что-то среднее между дворцом, декорациями к фильму ужасов и люксовым отелем с очень странным концептом.

Я выглянула, словно партизан-неудачник, потом опасливо выставила за порог одну босую ногу, затем вторую и крадучись выбралась из комнаты.

— Гениально, Леденцова. Побродить по незнакомому замку, в ночнушке и без оружия. Ну хотя бы зубочистку с собой взяла бы, — пробормотала я под нос. Звук эхом разнесся по коридору, и я подпрыгнула от неожиданности, как нашкодившая кошка.

Пол был все таким же холодным, а ночнушка, ну, скажем, не самым практичным нарядом для разведки. Особенно если вдруг за углом поджидает оживший шкаф. Или дворецкий-вампир. Или просто сквозняк.

Вокруг не раздавалось ни звука. Ни шагов, ни скрипа половиц, ни жужжания техники. Коридор заполнял только приглушенный свет свечей и очень торжественная тишина.

Я двигалась вдоль стены, как в дешевом триллере. На моем пути встретилась огромная масляная картина, занимавшая чуть ли не половину стены. На ней красовалась женщина в черном, конечно. Она смотрела с упреком и легкой брезгливостью, будто я явилась на бал в пижаме. Хотя, технически, так и было.

— Ладно. Цель: найти окно и убедиться в существовании света, потом понять, в каком я веке, и выяснить, есть ли тут вайфай. Или хотя бы туалет. Порядок может быть произвольным.

Повернула за угол, дальше показалась лестница. Громоздкая, парадная, такая, по которой в кино обычно спускаются с факелами или убегают от чудовищ. Я выглянула вперед.

Воздух был прохладным, но тут еще отчетливее пахло лавандой, свечным воском и чем-то уже конкретно металлическим… Я поежилась.

— Запах крови — это ты уже совсем накручиваешь, Машенька, — прошептала себе, но несмотря на уговоры, замерла в нерешительности, потому что из-за поворота донесся легкий звук. Это были не шаги и не человеческий голос, но явно что-то живое воспроизводило это звучание.

Звук повторился. На этот раз я поняла — это все-таки были шаги, легкие и быстрые, не слишком уверенные, просто смешивались они с подозрительным позвякиванием металла.

Я прижалась к стене, потому что именно так обычно делают в кино. Потом подумала, что выгляжу скорее как испуганная мышь, а не отважная героиня, и все же высунулась.

Из-за поворота показалась девушка — молодая, лет восемнадцати, в классической форме горничной, как в старых британских фильмах или мужских эротических фантазиях: черное платье, белый фартук, чепец, и в руках поднос. Она шла, уставившись себе под ноги, но едва ее взгляд скользнул по мне, так девушка тут же замерла. Буквально застыла, как в детской игре «Море волнуется».

— Эм... здравствуйте? — вежливо сказала я, делая шаг вперед.

Она не двинулась с места.

Поднос дрожал в ее руках, но сама девушка держалась стойко, будто проходила спецкурс по балансировке предметов под страхом смерти. Или еще чего похуже.

Я подошла ближе. Служанка по-прежнему не смотрела на меня — опустила глаза, голова чуть склонена, руки прижаты к груди, будто она собиралась поклониться еще глубже и слиться с мраморным полом.

— Все в порядке? Вы меня слышите? — попыталась я уточнить и даже аккуратно обошла ее, заглядывая сбоку.

Девушка не шелохнулась.

— Можете встать прямо? Ну, в смысле — не стоять, как будто вы музейная скульптура на тему «Поднос и ужас». Я не кусаю. Кажется.

Служанка чуть вздрогнула, но потом все же тихо ответила:

— Милостивая госпожа не давала разрешения.

— Прошу прощения... чего?

Она не подняла глаз, продолжая бормотать куда-то в пол:

— Я не могу подняться, пока вы не велите, милостивая госпожа.

Я удивленно моргнула, осмысляя услышанное:

— Госпожа? Это вы сейчас мне?

Служанка кивнула едва заметно. Ее подбородок дрожал, поднос оставался все также прочно прижатым к груди. Вид у нее получился такой, будто она и правда боялась, и даже не меня, а самой идеи сделать что-то без спроса.

— Хорошо, — осторожно выдохнула я. — Тогда… Велю вам. Встать. Прямо. И, может быть, дышать.

Она чуть отстранилась от стены, расправила плечи, неуклюже кивнула — и впервые осмелилась поднять на меня взгляд. Большие карие глаза, явственно поджатые губы. Волосы светлые, небрежно собраны в пучок. Девочка как девочка. Живая и настоящая. Явно младше меня. Могла ли она мне хоть чем-то помочь?