Графиня на перевоспитание

Глава 10. Просим к столу

Служанка шла чуть впереди, держа канделябр, который подхватила по дороге, с таким достоинством, словно родилась с ним в руке и воспринимала его по меньшей мере скипетром. Я послушно семенила следом, время от времени бросая взгляд на высокие готические арки, витражи и все также часто встречающиеся картины, на которых я, кажется, снова и снова узнавала свое новое лицо, а оно в ответ появлялось все чаще и чаще.

В конце нашего пути из спальни в столовую мы остановились перед массивной двустворчатой дверью, и служанка с легким поклоном распахнула ее:

— Милостивая госпожа, трапеза ожидает.

Зал был огромным. Я думала, что после спальни и библиотеки меня уже ничего не удивит, но у столовой это получилось. Тяжелые шторы скрывали еще более высокие окна, в гигантском камине потрескивал огонь, над длинным, словно подиум, столом висела богатая хрустальная люстра, отбрасывая яркие блики на серебро и фарфор. Все больше окружающее пространство выглядело как специально возведенные декорации для какого-нибудь дорогого исторического сериала, который снимали уже лет сорок, и актеры за это время привыкли жить внутри сюжета. Искусственность убранство подтверждал и тот факт, что еды на столе не было.

Ни хлеба с сыром, ни фруктов, ни скромной тарелочки с овсянкой на воде. Только один-единственный предмет, разбавляющий выставку пустого фарфора, привлекал внимание — высокий бокал из темного стекла, наполненный чем-то густым и багровым.

Я подошла к нему ближе, рассматривая странную находку.

— Это виноградный сок? — рискнула уточнить я.

Служанка слегка склонилась, и этот ее услужливый жест уже начал порядком надоедать.

— Это лучшее, что мы можем предложить милостивой госпоже.

Я почувствовала, как по горлу поползла сухость, стягивая голосовые связки. Сначала легкое пересыхание, как после сна, потом с дикой силой нарастающая жажда. Но это была очень странная жажда, такая вязкая и противная. Словно тело прекрасно знало, что в бокале не просто сок, и слишком хорошо понимало, чего на самом деле хочет.

— У вас случайно нет, не знаю, каши? Тоста? Хоть какого-нибудь скромного завтрака?

Служанка отчетливо вздрогнула и чуть не уронила канделябр, но все же ответила, ведь, судя по всему, спорить она не смела, каким бы бредовым ни считала мой вопрос:

— Конечно, милостивая госпожа. Сию минуту.

Она исчезла из столовый так быстро, что подол ее юбки взвился, как у персонажа старого мультика. Я осталась одна. Точнее, наедине со стаканом подозрительного коктейля и очень красноречивой тишиной вокруг.

Секунд пять я стояла, не двигаясь. Думала даже посчитать вслух до десяти, как обычно рекомендуют психологи, чтобы собраться с мыслями. Потом села на ближайший стул и только тогда поняла, насколько ослабла от свалившихся на меня потрясений. Или, может, от почти трехмесячного сна, кто знает. Колени стали ватными, голова чуть тяжелой, а рука, когда я все же взялась за бокал, дрожала. Протянулась к напитку я, кстати, больше инстинктивно, на самом деле никакого контакта с ним я не планировала.

— Ну и ну, — пробормотала я. — Я в готическом квесте. Это как компьютерная игра, только с неопределенным уровнем голода и включенной опцией «пить или умереть».

Затем я поднесла бокал к лицу. Запах был странный. Я бы не назвала его неприятным, скорее нейтральным, но с очевидным металлическим оттенком. Обычно кровь пахла куда более неприятно, смешиваясь со стерильным медицинским запахом, но в бокале я не чувствовала ничего подобного.

— Да я даже донорскую кровь сдавала. Но разве нормально пить ее? Я серьезно собираюсь сделать это? — пробормотала я в пространство, но ответить мне было некому.

И, как назло, организм ответил рвущейся судорогой внутри. Такой жажды я еще не испытывала. Я почти физически ощущала тепло чужой жизни и отчаянно хотела удовлетворить им свою ненасытную потребность. Голова закружилась от предвкушения и попыток бороться хотя бы за какие-то остатки морали.

— Прекрасно. Отлично. Просто чудесно, — бормотала я так, надеясь, что эти слова действуют как заклинание или проклятие и остановят меня. — Вампирская версия сникерса: ты не ты, когда голоден.

Бокал стал тяжелее в руке и приблизился к моему лицу. Когда я это заметила, то упрямо отставила его от себя подальше, отодвинув почти до края стола, будто расстояние могло остановить желание или обуздать страх. Или оба сразу.

Минут через десять дверь снова отворилась без стука, конечно, и служанка появилась с целой процессией слуг. Те несли подносы, на которых теперь уже позолоченные тарелки сверкали так, что впору было надевать солнцезащитные очки. Блюда на них выглядели, как банкет у Людовика Четырнадцатого, если бы тот вдруг решил полакомиться простецкой кашей.

На одной тарелке расплылся мягчайший паровой омлет, на другой были разложены ломтики чуть подсушенного ржаного хлеба, на третьей красовалось нарезанное яблоко и сыр. На отдельном блюде расположилась тарелка с кашей и небольшой соусник с медом. Однако, это был самый скромный завтрак из всех тех завтраков, что подают в тарелках с золотой оправой, на вышитых салфетках и с золотистыми приборами без единой ложки из серебра.

— Милостивая госпожа пожелала иной трапезы, — проговорила служанка с оттенком робости. — Мы исполнили пожелание, как смогли. К сожалению, вечером у нас недостаточно рабочих рук, чтобы приготовить нечто более выдающееся.