Графиня на перевоспитание

Глава 16. Обсудим ответственность?

Я вздохнула и оглядела всех по очереди: дворецкого, служанку, детей. Музыкант в кадр не входил — он сидел как фон, но при этом фон напряженно внимательный, будто был на подработке у разведки.

— Ну, — я чуть наклонилась вперед и заговорила мягко, но с толикой иронии, — кто-нибудь начнет, или мне снова сыграть что-нибудь не слишком трагичное, чтобы вдохновить?

Мальчик чуть вздрогнул.

Девочка всхлипнула.

Служанка судорожно сложила руки на коленях.

А я поняла, что если кто и станет диктовать новые правила, то придется начинать с себя.

— Начнем с простого, — тихо сказала я, сцепив пальцы на коленях. — Почему вы сказали, что скоро утро и почему это звучит как конец света?

Дворецкий, сохранив невозмутимость, чуть склонил голову, как бы прислушиваясь, не шутка ли это. И, убедившись, что нет, осторожно уточнил:

— Простите, миледи, вы действительно ничего не помните?

Я чуть повернула голову, избегая его взгляда, но все же кивнула:

— Скажем так, кое-что, возможно, забылось. Но сейчас мне нужно не вспоминать, а понять. Так что, если не возражаете — давайте начнем с ответов.

Он не сразу заговорил, подбирая слова, чтобы не выдать то, что слишком страшно говорить вслух.

— Разумеется. Миледи всегда вела ночной образ жизни. Это было предпочтением, — произнес он аккуратно, будто балансируя между правдой и лояльностью. — Утро, как и день, и ранний вечер до наступления полной темноты — не время, когда вы бодрствуете. Или, по крайней мере, не появляетесь.

Я приподняла бровь:

— Почему? Утренний чай не в моде?

Он чуть отвел глаза и продолжил, все тем же мягким, почти академическим тоном:

— Солнце причиняет вам нестерпимую боль, миледи. Оно обжигает вашу кожу. Даже рассеянный дневной свет невыносим. Поэтому, как правило, к рассвету вы удаляетесь в покои. Для восстановления сил.

— Ага, — пробормотала я, почти механически. — Ну конечно. Классика. Стереотип номер один: солнце — враг.

И все же, что-то внутри меня не давало покоя. Слишком гладко. Слишком по сценарию. Я не в реальности, а в фанфике на тему «‎викторианская вампирша и амнезия». Не то чтобы у меня были лучшие объяснения, но вдруг захотелось кое-что проверить.

— Распахните занавески, — сказала я. Ровно. Без истерик. Без ужимок. Просто — как приказ.

Служанка вздрогнула.

— Миледи?.. — неуверенно уточнила она, и ее глаза метнулись к дворецкому, будто ища поддержки.

— Все в порядке, — я даже попыталась улыбнуться. — Мне просто интересно.

Несколько секунд она колебалась, потом медленно поднялась и подошла к окну. Потянула за тяжелую ткань — и солнечный свет хлынул в комнату, прорезав полосу через резной ковер, зацепив кромку рояля и отблеснув на лакированных ножках кресел.

Я осталась в тени, не делая ни шага вперед. И все же сердце запульсировало быстрее.

Свет действительно выглядел ярко. Слишком ярко. Тепло от него чувствовалось даже на расстоянии. Но никакой боли, никакого звериного страха я не ощущала. Только осторожное любопытство. И тревогу — не изнутри, а внешнюю, чужую.

Я пристально смотрела на узкую солнечную дорожку, уже доползшую до ножки ближайшего кресла.

— Интересно, — пробормотала я. — Скажите, это вы сами решили, что солнце меня жжет? Или это проверяли?

Повисла тишина. Даже дети не шевелились.

А у меня в голове уже закрутилась следующая мысль: а вдруг все, что мне говорят — всего лишь часть спектакля, а я даже не знаю, кто именно здесь автор сценария.

— Простите, миледи, но все, что вы говорите… — Дворецкий стоял прямо, словно на плацу, — не может быть поставлено под сомнение. Ваше слово — истина. Мы не задаем вопросов. Мы следуем.

Я медленно поднялась с кресла, скользнув взглядом по детям — те притихли, прижавшись друг к другу и к игрушкам, словно мы и правда обсуждали что-то вроде надвигающегося конца света.
Подошла к окну. Осторожно, сбоку. Не в сам солнечный луч — просто ближе.
Мне не было страшно. Но и спокойно тоже не было.

Это чувство… как перед тем, как прыгнуть в холодный бассейн: ты уже решил, уже стоишь на краю, но почему-то все еще не прыгаешь. Тянешь секунду. Две.

И вот я зажмурилась — по-детски, как будто от этого точно ничего не случится — и вытянула руку вперед. Аккуратно, чтобы солнечный свет коснулся только указательного пальца.

Никакой боли.
Никакого шипения кожи.
Никакого драматичного дыма, как в кино.

Я приоткрыла один глаз. Мой палец был обычным.
Открыла второй, медленно повернула кисть, подставляя ее целиком под солнце. Жарковато. Но по-летнему. Даже приятно — как на даче у бабушки в июле, когда идешь по раскаленной тропинке к речке.

Пару секунд колебалась, а потом шагнула вперед — и оказалась в полном свете.

Из-за спины раздался «‎ах» — то ли испуганный, то ли восторженный. Это служанка.
Но ничего не случилось. Абсолютно.
Разве что я мгновенно вспотела — все эти корсеты и слои ткани были явно не предназначены для солнечных ванн.