Графиня на перевоспитание

Глава 17. Новая графиня — новые правила

Я села обратно в кресло и сложила руки перед собой.
— Ну что ж. Продолжим. Следующий вопрос — почему я пью кровь, и откуда она вообще тут берется.

Дворецкий переглянулся со служанкой и, поколебавшись, откашлялся.

— Касательно крови, миледи, — начал он осторожно, как будто боялся спугнуть мое внезапно проснувшееся солнечное просветление. — Уже много лет как никаких жертв не требуется. Все происходит цивилизованно.
Он сложил руки за спиной и продолжил тоном лектора, который не знает, как подать особо скользкую тему.
— Слуги особняка — все, без исключения — добровольно предоставляют часть крови. Регулярно и небольшими дозами.
Я медленно уточнила:
— Добровольно?
— Разумеется, миледи. Это честь. Более того, жители деревень в округе тоже вносят свой вклад. В обмен на вашу защиту, покровительство, лекарства, иногда просто ради уважения.

Я села чуть глубже в кресло, переваривая это. Ну, в целом, звучит как мирное сосуществование. Слегка кровопийное, но хоть не людоедство.

Но тут дворецкий замолчал, прищурившись и мельком взглянув на детей.

Я уловила это сразу.

— Что? — насторожилась я. — Что вы хотели сказать?

Он колебался. Видно было, что очень не хочет говорить, но еще больше боится ослушаться.

— Говорите, — потребовала я чуть громче. — Сейчас не то время, чтобы что-то недоговаривать.

Дворецкий опустил глаза, медленно выдохнул — и, наконец, заговорил:

— Эти дети… Их взяли из приюта почти год назад. Вы лично выбрали их. Они милы, здоровы, имеют хорошую кровь… — Он запнулся, глядя на меня, как будто ожидал, что я взовьюсь в воздух с воплем. — Их готовили к тому, чтобы со временем стать постоянным источником крови, миледи. Для вас.
Он выговорил это так, будто на зубах у него растянулись колючие проволоки.

Я остолбенела.
Дети сжались вдвое, ведь поняли, что речь идет именно о них.
Мальчик схватил сестренку за руку, притянул к себе, прикрыл плечом.
Та прижалась к нему и, кажется, затаила дыхание.

Я прикрыла рот рукой, глядя на них, и почувствовала, как внутри меня поднимается волна — не злости, даже не ужаса, а отвращения. К самой мысли. К телу, в котором я теперь живу. К правилам этого места.

Я долго смотрела на него. На детей. На служанку. Я ощутила, как внутри что-то сжалось, как будто ледяной кулак сдавил солнечное сплетение.

— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как лицо мое бледнеет, а голос становится тверже. Потом добавила громче. — Нет. Никогда. Ни за что.
Все взгляды обратились ко мне. Дворецкий напрягся, словно приготовился спорить.
— Я… я могу не помнить, кем была раньше, — добавила я уже тверже, — но одно я знаю точно: я никогда не буду пить кровь детей. Никогда.
Мальчик недоверчиво посмотрел на меня снизу вверх. Девочка по-прежнему молчала, но взгляд ее стал чуть менее затравленным. Я заметила, как она украдкой ткнула пальцем в бок брата, спрашивая: «Ты тоже это слышал?»

Я повернулась к дворецкому.
— С этого дня забудьте об этом. Можете считать это новым правилом. Первым пунктом в списке. Они же просто дети, а не запасы на черный день.

Он кивнул. Не споря, но и не сразу — как человек, который понял, что мир изменился, и пока не знает, к лучшему или к худшему.

— Хорошо, — сказала я, глубоко вдохнув. — Раз уж мы тут все такие собрались, давайте знакомиться по-настоящему. Я хочу знать имена. Всех, кто здесь. Кто вы, что вы, и чем занимаетесь. Не люблю, когда вокруг меня бродят безымянные люди.

Молчание. Такое плотное, что в нем, кажется, можно было утонуть.

Дворецкий и служанка переглянулись — с тем типом взгляда, которым обычно обмениваются заговорщики на допросе. В нем была и растерянность, и беспокойство, и — я почти могла поклясться — капля страха.

— Итак? — напомнила я, чуть приподнимая бровь.

— Я мистер Бартоломью, миледи, — нехотя ответил дворецкий, будто признавался в преступлении. — Служу в этом доме уже тридцать лет.

— А вы? — повернулась я к девушке в черном платье, все еще стоявшей почти у стены, боясь потревожить воздух.

— Фэй, миледи, — едва слышно произнесла она. — Я ваша личная горничная. С недавнего времени.

— Прекрасно, — кивнула я. — А дети?

Ответа не последовало. Лишь зловещая пауза.

— У них нет имен, миледи, — произнес Бартоломью, будто сам не верил в то, что говорит. — Так было велено. Год назад.

— Вы хотите сказать, вы взяли детей… и даже не дали им имен? — уточнила я, чувствуя, как внутри все переворачивается.

— Имена мешают, если… — Он осекся.

— Если что? — прищурилась я.

— Если они не задерживаются надолго, — прошептала Фэй.

Я медленно обернулась к детям. Они замерли на диване, прижавшись друг к другу, как пара птенцов в грозу. Бессмысленно было спрашивать, как их зовут. Имени у них просто не было.

И тут в моей голове из глубин доисторической памяти, вспыхнула картинка: мышь и кот, гоняющиеся друг за другом по экрану телевизора у бабушки на даче.

— Ладно, — сказала я тихо. — Его будут звать Том. А ее — Джерри.