Графиня на перевоспитание

Глава 20. Почти королевский визит

Утро началось с треска.

Нет, не грома и не катастрофического взрыва — я трещала. Внутри. По швам. От недосыпа, нервов и перспективы светского визита, который по совместительству мог оказаться и началом моего разоблачения, ареста или внезапного романа. Все зависело от того, в какой именно версии мира я проснулась.

— Мадам, дети уже ждут во дворе. С ведром лягушек, — проинформировала Фэй, внося в комнату завтрак и утреннюю пассивную агрессию. — Они решили, что графине будет приятно начинать день с подарка.

— Надеюсь, это не местный аналог кофе, — пробормотала я, обмотавшись пледом, как во времена ледникового периода.

Плед, к слову, был тем самым, которым Фэй укрыла меня после ночной сцены в холле. И, возможно, единственным, что спасло мою репутацию от полного испарения вместе с росой.

Я выбралась из кровати, похрустывая суставами, как старый граммофон. Зеркало бы наверняка выдало мне бледное лицо, растрепанные волосы и выражение, напоминающее персонажа трагической новеллы, который вот-вот узнает, что все это время был привидением. Но, к счастью, отражения у графини не было.

«‎Прекрасно, — мысленно отметила я. — Лучшим образом всегда выглядит женщина, готовая вести важную дипломатическую беседу с охотником на всякую гадость».

— Фэй, — позвала я, заворачиваясь в халат. — Мне нужно все. Советы, поддержка, исторический экскурс и инструкция «‎как не выдать себя с первой фразы». Плюс чай. Нет, кофе. Нет, все сразу.

Горничная бросила на меня долгий взгляд.

— С чего бы мне начать? — невозмутимо спросила она. — С лягушек, светского этикета или с того, почему вы стояли в ночной сорочке перед господином Валленом в холле при лунном свете?

— С лягушек, — вздохнула я. — Лягушки всегда проще.

Детей я выпроводила на улицу — с обещанием, что в случае особо бурного веселья позволю им раскопать клумбу или даже покормить кур. Хотя, кажется, Джерри все еще питала иллюзию, что в курятнике живет дракон. Том же был более реалистичен и собрался приручать лягушек «‎для охраны сестры».

А я… Я преследовала Фэй по дому почти хвостиком.

— А что он о графине знает? А какой она была? А что значит «‎всегда предпочитала ночные встречи»? А может, у него есть досье? А если он пришел убить?! А если я спрошу, не хотите ли пирожок, он поймет, что меня подменила студентка с дипломом и синдромом самозванца?!

Фэй лишь мрачно кивала и отмахивалась, как от назойливой мухи с философским уклоном.

— Вся округа считает вас своеобразной. Иногда пугающей. А порой даже мудрой. А все потому, что вы говорили мало, смотрели долго, улыбались редко и не появлялись на солнце.

— То есть, по сути, я была социальным призраком, — резюмировала я.

— Нет, — возразила она. — Призрак вызывает сочувствие. Вы вызывали почтение. И трепет. И гусей у крестьян начинало тошнить, если они случайно заглядывали вам в глаза.

— Очаровательно, — пробормотала я. — А как мне это повторить?

— Молчать, — сказала Фэй. — И надеть корсет.

Я тихо застонала.

Но подчинилась.

Потому что через несколько часов в этом самом доме снова появится Тристан Валлен. При свете дня. С реальными намерениями. И, возможно, серебряными пулями.

Надо было срочно придумать, как ему понравиться. Или хотя бы не заставить его вызывать экзорциста.

Время подходило к трем, и в доме витала нервозная торжественность, как перед визитом императора, только вместо короны — у меня была прическа, которую Фэй соорудила из моих волос с такой страстью, будто плела канат для побега из башни. Вплетенные жемчужины звенели при каждом повороте головы, и я серьезно подозревала, что если дернусь резче — кого-нибудь ослеплю.

— Мадам, вы великолепны, — сухо произнес Бартоломью, поправляя скатерть с хирургической точностью. — Пожалуйста, оставайтесь в этом состоянии как можно дольше.

Фэй, не моргнув, вручила мне веер. И шепнула:

— Не обмахивайтесь им, если не хотите выглядеть как пекущаяся индейка. Просто держите. Как символ.

С символом в руках я и осталась.

А тем временем стол в столовой был накрыт так, будто за него ожидали саму королеву, ее дюжину дочерей и трех избалованных архиепископов.
На длинной скатерти цвета топленого молока блестела хрустальная посуда, в вазах стояли свежие цветы, источая тонкий аромат розы, жасмина и чего-то, что явно стоило неприлично дорого.
Фарфоровые блюда, закрытые серебряными крышками, стояли в строгом строю: запеченная утка с яблоками и карамелизированным луком, телячья вырезка под соусом с трюфелями, паштет из фазана, украшенный виноградом и чем-то блестящим, тарталетки с лососем и яйцом перепелки, настолько изящные, что я побоялась на них дышать.
И, конечно, десертный раздел — целая витрина в миниатюре: безе, эклеры, фруктовые башенки, сиропы, сахарная вуаль и даже мороженое, приготовленное каким-то магическим способом при помощи соли и снега (позже я планировала устроить допрос повару).

И все это ради охотника на вампиров, который, вероятно, питается только подозрениями и подозрительно сыт любой обнаруженной правдой.