Граймерша для ведьмака: наследство теней

Интерлюдия. Страж Порога

Тронный зал был насквозь пропитан прахом эпох, о которых не помнило ни одно живое существо в Яви. Воздух висел тяжёлым, душным, неподвижным саваном, и лишь багровые сполохи из гигантской раны в своде — разлома, ведущего в никуда, — освещали вечную мглу, окрашивая всё в цвет засохшей крови. Зал был пугающе огромен, его границы терялись во тьме, а пол был высечен из единой плиты чёрного обсидиана, отполированного до зеркального блеска, в нём, искажённо и пугающе, отражались очертания трона и его владельца.

Сам трон был выточен из ствола Мирового Древа — того самого, что когда-то соединяло все реальности. Теперь оно было мёртво, его ветви, застывшие в предсмертном изгибе, сплетались над сидящим в нём существом, словно скорбный балдахин, как напоминание об утраченном и невосстановимом. Явь и Навь больше не были одним целым, с каждой падающей песчинкой времени их границы расходились всё дальше, и знающие отсчитывали количество этих песчинок до того момента, когда связь между мирами прервётся окончательно и наступит конец света.

Страж Порога, Падший Хранитель, восседал неподвижно. Его лицо — почти человеческое — ничего не выражало, лишь живые глаза выдавали в нём нечто большее, чем просто могущественное существо.

Падший только что ощутил яркую, болезненно знакомую вспышку. Пробуждение силы Веспер! Он ждал этого немногим меньше века, выстроив свои расчёты с ювелирной точностью. Он предвкушал сладкий миг, когда наследие древнего рода, не находя выхода в неопытном теле мальчишки, разорвёт его изнутри, освободив чистую энергию, которую он, Страж, сможет, наконец, забрать и использовать. Ключ к свободе от этой бесконечной службы.

Но вспышка угасла без взрыва: кто-то утихомирил силу, забрал её себе, покорил и подчинил. На это была способна только женщина рода Веспер — или такое же могущественное существо, как он. Кто?! Кто посмел?!

Внутри Падшего Хранителя закипела ярость. Воздух вокруг него затрещал, пространство искривилось, и отражения в полированном полу поплыли. Своды зала содрогнулись, с них посыпалась каменная пыль. Но его лицо оставалось непроницаемой маской, лишь пальцы с такой силой впились в подлокотники трона, что многовековая плоть Мирового Древа издала тонкий, скорбный хруст.

Падшему было больно. Это ощущение отрезвило его, напомнило, кто он есть по своей сути.

Он ещё помнил тихий гул гармонии, когда всё было на своих местах. Помнил, как отталкивал щупальца хаоса, пытающиеся просочиться в Явь. Как оберегал Древо. Как бесконечно искал и соединял Истинные пары, чьи чувства давали магии Нави силу. Как судил нарушителей, проникающих из мира в мир. Он делал это не ради смертных — они были лишь мимолётными вспышками в вечном потоке времени. Он делал это, потому что так было нужно. Так было правильно. Он был безукоризненно честен и справедлив.

Но потом пришла скука. Тысячелетия однообразной, бессмысленной службы. И зависть, да. Он наблюдал, как эти ничтожные, короткоживущие существа — люди — смеялись, плакали, любили, ненавидели, творили и разрушали. Они горели так ярко в своей мгновенной жизни. А он, вечный, могущественный, был лишь тюремщиком у врат, смотрителем, обречённым на вечное стояние на посту. Они были свободны в своей слабости. Он был рабом в своей силе.

И в день, когда Мировое Древо оказалось на грани гибели из-за некоторых действий неразумных смертных, он решил, что ему пора освободиться. Последний удар он нанёс сам — тот, кто должен был защищать, хранить и беречь, предал, уничтожил, низложил...
Но оказалось, не Древо держало его между мирами. Ни Явь, ни Навь не приняли его силу. Миры вздрагивали и крошились под гнётом его силы. Тогда он решил переиграть всех: и демиурга, что когда-то создал его Стражем, и два непокорных мира.
Сила магов Нави покорилась ему сразу: там некому было сопротивляться. Бессмертные воевали между собой, запустив мир, перекроив его по своим правилам, оставив беззащитным. Смертные подёргались и сдались: у них было слишком много внутренних магических проблем, чтоб ещё пытаться бороться с ним.
Собрать силы некоторых человеческих родов Яви тоже было не сложно — они подставлялись сами, легко шли на сделки, не имели защиты. Веспер… О, Веспер были другими. Все женщины рода оберегали дар, не шли на сомнительные сделки… А могли бы жить.

Но, так или иначе, он методично разыскивал, подставлял и уничтожал, заставляя дар собираться в инициированных и ещё живых ведьмах.

Алевтина Веспер, последняя, была самая скрытная, самая живучая и самая опасная. Он долго старательно травил её, загоняя в угол, заставляя отказаться от дара добровольно, но она не соглашалась, берегла его до последнего.

И вот, когда она наконец сдохла, дар всё равно уплыл из его рук!

Сила Веспер была идеальным ключом. Она могла бы не просто снова открыть врата или окончательно их запечатать — она могла бы переписать для него правила. Сделать его не Стражем, а Творцом. Создать иные миры, уничтожить эти, перекроить их как конструктор...

Но мечты по-прежнему остались мечтами, а ярость от неудачи жгла его изнутри. Его Лешие, могучие духи, были уничтожены. Веспер жив. Сила ускользнула.

В глубине зала зашевелились тени. Из мрака выплыли его генералы, неслышно и незаметно, боясь вызвать его гнев на себя.

— Мальчишка не должен был выжить, — Падший мрачно посмотрел на своих верных помощников: Ткача Безмолвия, Поглотителя Взоров, Вестника Тления и Похитителя Плоти. — Он не должен был суметь обуздать силу.

Падший медленно поднялся с трона, закрывая своей растущей огромной фигурой бордовый разлом.

— Кто-то вмешался. Кто-то украл то, что по праву должно было перейти в мои руки, — он обвёл генералов тяжёлым взглядом. — Александр Веспер жив. Найдите его. Взломайте все слои, вскройте каждую щель между Явью и Навью. Поднимите на ноги всех, кто способен служить. Я хочу знать, где он, и кто осмелился мне помешать. Теперь идите. И не возвращайтесь с пустыми руками.