Гралия Том I

Часть III Глава 2

Глава 2. Исход

Боролся, трудился, жил правдой, не вышло.

Теперь ухожу, нет здесь места уж мне.

Безумно боялся, решался, жил в мыслях, собрался.

Иду же теперь налегке.

В камине потрескивали дрова. В комнате царил полумрак, было тепло и сухо. Через зауженное[1] на зиму покрытое пылью окошко, борясь с непреодолимой преградой в виде плотных красных штор с золотистым узором причудливо переплетенных лилий, проникал дневной свет. Он и она, утолив жажду своих тел, лежали на постели, молча глядя на танец огня. Девушка прильнула к груди мужчины, лаская его.

За окном было холодно, моросил унылый холодный дождь. Серость неба сливалась с серостью земли. В такую погоду совсем не хотелось ничего делать. А между тем дела не ждали.

– Что будет дальше, Чеар? Мы больше не можем идти в никуда, без целей и без ориентиров. Мы должны жить не призывами, а чем-то конкретным, чем-то, что можно получить уже завтра.

Он склонился к ней и страстно поцеловал в губы. Голова у нее пошла кругом, вмиг пропало желание задавать вопросы, и она, обвив его шею руками, ответила своими пылкими губами на брошенный ей вызов.

Чеар привстал. Она, обхватив его ногами, не позволила ему подняться полностью. Тогда он опустился на нее и два обнаженных тела закружились в горячем танце любви, став подобными огню, непредсказуемыми, пылкими и завораживающе прекрасными.

В комнате становилось все жарче. Огонь, объяв дрова, без устали жег древесину, превращая ее в золу. Чеар покрыл белоснежное тело девушки сотней поцелуев, заставляя ее стонать от удовольствия, отдаваясь зову желания. И вот они уже двигаются в едином ритме, а их тела соединены воедино. Ее плоть, как податливый воск, подчиняется его страстному пламени.

Огонь полыхнул, и сноп искр взмыл к потолку. Яркие посланцы пламени, на мгновение осветив даже самые темные уголки комнаты, быстро гасли, теряясь во мгле, которая, как ненасытный хищный зверь, торопилась поглотить их.

Он сделал очередной резкий рывок и застыл. Она выгнула спину и замерла, чувствуя яростную бурю, вырвавшуюся на волю. Еще мгновение, и Чеар уже нежно целовал трепещущую в его руках прекрасную утреннюю звезду, спорящую с самим Ченезаром о том, кому быть днем на небосводе.

Они упали на кровать и лежали, глубоко вдыхая полной грудью сладкий запах горевших березовых полений. Огонь будто-то подмигивал им, на деле постепенно начиная угасать.

– Ты знаешь, – немного успокоившись, спросил Чеар, – чего я хочу в последнее время больше всего?

– Нет, – с игривой интонацией в голосе ответила она, – может, целовать меня еще и еще!

Она ловко запрыгнула на него, оседлав жеребца, подчинив его своей воле. Ну, по крайней мере, она так хотела бы думать, а он был готов подыграть ей.

– Ты мой!

– Твой.

– Я серьезно, ты только мой и ничей больше!

– А иначе и не может быть!

– Знаешь, что я сделаю, если узнаю…

Чеар резко выгнул спину и, как непокорный жеребец, опрокинул ее на белоснежную простыню.

– Не узнаешь! – дразня, сказал он, душа ее наигранный гнев в очередном сладостном поцелуе.

Она сначала сопротивлялась, даже сумев пару раз болезненно ткнуть его локтем в бок, но быстро сдалась, вновь отдавшись на волю его горячих губ и сильных, но умеющих быть нежнее нежного рук.

Они не хотели, чтобы время, отведенное только для них двоих, закончилось, но оба знали, что на сегодня оно уже на исходе. Сладостные вздохи длились лишь мгновения, и вот Чеар уже одет и стоит на пороге их временной, но такой желанной обители, готовый покинуть свою возлюбленную ради того, чтобы будущее стало не призрачным призывом о лучшей жизни, а чем-то реальным, хорошим, тем, что можно ощутить уже завтра.

Сладкий привкус от горячего поцелуя Литы еще ощущался на губах, в груди было томно, но теперь Чеару следовало думать не о своих чувствах, а о насущных делах. Его разум это понимал, но сердце не желало возвращаться в повседневность. Это порождало раздражение, которое вот-вот было готово вырваться из него наружу, он с трудом сдерживал злость в себе. Да и погода в последние дни не жаловала. Днем дул холодный пронизывающий ветер, безжалостно срывавший последнюю листву с деревьев, а небо затянули серые низко плывущие над землей облака.

Чеар шел по узкой улочке небольшой деревушки, направляясь в свою новую резиденцию, которой на время пребывания его отряда здесь стал дом наместника.

«Внутри хотя бы тепло», – обнадеживал себя новый лидер восстания, ускоряя шаг, спеша покинуть продуваемые ветром улочки.

Когда он брался за ручку двери дома наместника, небеса разверзлись и снова пошел мелкий прохладный дождь – очередной приступ зимней истерики. Он разом смыл последние остатки сладких воспоминаний о мгновениях, проведенных с любимой.

– Кнезова погодка! – выругался Чеар, заходя внутрь. – Вот и пришла пора дождей.

– Да уж, началась, – поддержал его Керл, сидящий за широким столом, поглаживая большого пушистого кота, свернувшегося калачиком у него на коленях. – Теперь будет так лить недели полторы, а потом полетят белые мухи. Хотя снег может пойти и раньше.

– До этого времени нам нужно перейти Анарикор, – подкашливая сказал Шор Кан, поднимающийся с кровати и направившийся к столу. – Вижу, Чеар, ты не торопился.

Он быстро поправился, хотя многие его раны, казалось, не подлежат скорому лечению.

На столе, который был накрыт белоснежной скатертью, стояли чашки с горячим отваром из полевых трав. Посредине разместилась корзина со свежеиспеченным печеньем и пирогами.