Грамматика проклятий

Глава 3. Столовая и склонение по падежам

Столовая Института располагалась в подвале — огромном сводчатом помещении, которое, судя по архитектуре, помнило ещё царские времена. Длинные деревянные столы, лавки, на стенах — плакаты, но не советские агитационные, а лингвистические:

ТОВАРИЩ! ПОМНИ О СКЛОНЕНИИ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ! Неправильный падеж = неправильная реальность

НЕ ПУТАЙ ОМОНИМЫ — ЭТО ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ! "Коса" (причёска) ≠ "Коса" (орудие) Один студент перепутал — получил косу в голову

ТИРЕ МЕЖДУ ПОДЛЕЖАЩИМ И СКАЗУЕМЫМ — ЭТО НЕ РЕКОМЕНДАЦИЯ, А ЗАЩИТА! Москва — столица России ✓ Москва столица России ✗ (вызывает демонов)*

Анна читала плакаты с возрастающим ужасом, пока Лиана тащила её к дальнему столу, где сидели трое студентов.

— Знакомьтесь, — объявила Лиана. — Это Анна, наша новенькая. Редактор-экстрасенс, которая случайно воскресила троих людей, отредактировав новость. Институт обратил на неё внимание, теперь она с нами.

— Круто, — протянул парень в очках. — Я Максим, факультет Мёртвых Языков, специализация — Латинская Некромантия. Пятый курс, пишу диплом на тему "Gerundium как способ временной реанимации".

— Он воскрешает людей неправильными глагольными формами, — пояснила девушка рядом с ним. Миниатюрная, в огромных наушниках на шее, с татуировкой на предплечье — китайские иероглифы. — Я Алина, Тюркская Вязь, третий курс. Магистрант по теме "Агглютинация как метод создания новых сущностей".

— А я Радик, — подал голос третий. Высокий татарский парень с выбритыми висками. — Финно-Угорская Руника, четвёртый курс. Специализация — Падежная Трансмутация. Могу превратить тебя в любой падеж, если захочешь.

— Что значит "превратить в падеж"? — не поняла Анна.

— Ну, — Радик почесал затылок, — смотри. В финно-угорских языках дофига падежей. В венгерском — восемнадцать, в эстонском — четырнадцать, в финском — пятнадцать. А в каждом падеже объект ведёт себя по-своему. Например, если я преобразую тебя в элатив — падеж изнутри наружу, — ты начнёшь выворачиваться наизнанку. Буквально.

— Зачем?!

— Ну, это боевое применение. Чаще я использую иллатив — падеж внутрь. Можно засунуть человека внутрь самого себя. Он становится очень компактным. Удобно для транспортировки.

Анна молча села на лавку.

— Расслабься, — Лиана подвинула ей тарелку с какой-то кашей. — Мы все ненормальные. Таков Институт. Нормальные люди на первой неделе убегают, когда видят, как кто-то материализует точку с запятой.

— Вообще-то, — заметил Максим, — первое отсеивание случается ещё на вступительных. Помнишь, Лиана, того парня, который пытался сдавать экзамен на русском, хотя ему дали татарский вариант?

— Ага, — Лиана хмыкнула. — Его попросили просклонять слово "китап" — книга. Он начал: "китап, китапа, китапу..." Идиот думал, что это русское склонение. В итоге случайно вызвал Книжного Демона.

— Что такое Книжный Демон? — осторожно спросила Анна.

— Сущность, — ответила Алина, — которая материализуется, когда ты неправильно склоняешь слово "книга" на любом языке. Она выглядит как стопка книг с зубами. Питается неграмотными студентами.

— И что с тем парнем?

— Съела три его курсовые, — Максим пожал плечами. — Он до сих пор их восстанавливает.

Анна попыталась переварить информацию. Вокруг шумела столовая — сотни студентов, говорящих на десятках языков. Слова вились в воздухе, переплетались, иногда сталкивались, порождая странные гибриды. Вон там кто-то случайно смешал русский и татарский — получилось слово, которое повисло в воздухе, не зная, к какому языку принадлежать.

— Окей, — Анна отпила воды. — Объясните мне: как вообще это всё работает? Почему язык материален?

— Потому что язык — это код реальности, — ответил Максим. — Думай о мире как о программе. Огромной, бесконечной программе, написанной на языке, который мы называем... ну, языком. Каждое слово — это команда. Каждое предложение — это строка кода. Большинство людей просто пользуется этим кодом, не осознавая. Но мы — маги языка — мы видим исходный код. И можем его редактировать.

— Но почему тогда не все люди маги? Все же говорят.

— Говорят, но не осознанно, — Лиана взяла яблоко, подбросила его. — Смотри. Вот яблоко. Я назову его: "алма". По-татарски. Ты назовёшь: "яблоко". По-русски. Но для большинства людей это просто метки, ярлыки, названия. Они не чувствуют вес слова. Не чувствуют его текстуру.

Она сжала яблоко в ладони — и оно исчезло. Вместо него в воздухе повисли светящиеся буквы: А-Л-М-А.

— Видишь? Я деконструировала объект до его лингвистической формы. А теперь...

Она щёлкнула пальцами, и буквы перестроились: Я-Б-Л-О-К-О.

Яблоко материализовалось снова, но теперь оно было другого цвета — красное вместо зелёного.

— Потому что русское слово "яблоко" несёт другие ассоциации, чем татарское "алма", — пояснила Лиана. — Язык определяет восприятие, восприятие определяет реальность.

— Это... — Анна потёрла виски. — Это же безумие.

— Добро пожаловать в Институт, — улыбнулся Радик.

В этот момент в столовую ворвался взрыв.

Не настоящий взрыв. Лингвистический. Волна искажённых слов, вырвавшаяся откуда-то со стороны кухни. Студенты вскочили, столы перевернулись, и Анна увидела—

—увидела существо, протискивающееся через дверной проём. Размером с медведя, склизкое, состоящее из неправильных букв, которые постоянно меняли порядок. На боку у него светилась надпись:

ЛОЖИТЬ ЛОЖИТЬ ЛОЖИТЬ

— Грамматический монстр! — заорал кто-то. — Третий уровень! Эвакуация!

Но студенты не эвакуировались. Студенты Института Прикладной Филологии не эвакуируются. Они атакуют.

Максим первым выбросил руку вперёд, выкрикнув что-то на латыни — Анна не разобрала, но существо вздрогнуло, покрылось сетью светящихся линий. Мёртвый язык сковывал его, замедлял.