Грань. Цена её крови

Глава 2. Последняя попытка

Жест с одеялом, необдуманный и импульсивный, имеет последствия. Теперь для маленькой, потерянной Эры, Аврора — это не просто угрюмая соседка по койке. Она — маяк. Единственный источник тепла в этом ледяном, безразличном мире.

С этого дня Эра ходит за Авророй хвостиком. Молча. На безопасном, почтительном расстоянии, но неотступно. В столовой она садится за тот же стол, но через два стула. Во время прогулки держится в нескольких шагах позади, её маленькая тень следует за тенью Авроры. В игровой комнате она устраивается в том же углу, не смея приблизиться, но и не отходя далеко. Она не говорит, не просит, не навязывается. Она просто есть. Её присутствие — тихое, постоянное, как тиканье часов, и это выводит Аврору из себя.

Она привыкла к своему одиночеству. Она выстроила его вокруг себя, как крепостную стену. А теперь у этой стены появился маленький, рыжеволосый спутник.

— Отстань от меня, — шипит Аврора, когда Эра в очередной раз увязывается за ней в коридоре.

Эра замирает, её голубые глаза расширяются от страха, она вжимает голову в плечи. Но не уходит.

— Чего тебе надо? — бросает Аврора, не выдерживая этого молчаливого преследования.

Эра молчит. Просто смотрит на неё снизу вверх своим огромным, печальным взглядом. И Аврора сдаётся. Спорить с этой тишиной, с этим отчаянием, у неё нет сил. Она фыркает и идёт дальше, делая вид, что не замечает маленькой тени, которая снова следует за ней.

Этот странный, односторонний тандем не остаётся незамеченным. Влад и его шайка после инцидента с подносом обходили Аврору стороной. Но теперь у неё появилось слабое место. Маленькое, рыжее, уязвимое слабое место.

Переломный момент наступает через несколько дней, во время послеобеденной прогулки во внутреннем дворе. Аврора сидит на своей обычной скамейке под голым, чёрным деревом, пытаясь игнорировать Эру, которая пристроилась на корточках неподалёку и рисует палочкой на влажной земле какие-то узоры. В руках она сжимает свою единственную драгоценность, привезённую из прошлой, счастливой жизни — потрёпанного плюшевого лисёнка.

Влад появляется со своей свитой, как всегда, внезапно и шумно. Они окружают Эру.

— А что это у нас такое, мелочь? — мерзко тянет Влад, его пухлые, жадные руки тянутся к игрушке. — Старьё какое-то. Дай-ка посмотреть.

Эра вскакивает, испуганно прижимая лисёнка к груди.

— Не трогай! Это мой!

— Был твой — станет мой, — ухмыляется Влад, его лицо искажает гримаса жестокого превосходства. Он делает резкое, выхватывающее движение.

И в этот момент между ним и Эрой возникает серая, костлявая, быстрая тень. Аврора. Она не кричит, не угрожает. Она просто встаёт на его пути, и её серые, холодные, как зимнее небо, глаза смотрят на него абсолютно пусто.

— Отойди, заморыш, — цедит Влад, пытаясь оттолкнуть её. Он выше её на две головы.

— Тронь её, — говорит Аврора тихо, почти беззвучно, но в её голосе звенят такие ледяные, смертоносные нотки, что даже самодовольный Влад на мгновение замирает. — И я сломаю тебе пальцы. Все десять. По одному. Очень, очень медленно. И начну с больших.

Она не блефует. Он это видит. Он видит в её глазах не детскую угрозу, а холодное, взрослое, отстранённое обещание. Он видит абсолютную, пугающую готовность исполнить свою угрозу прямо здесь и сейчас, на глазах у всех. Он смотрит на её худое, хрупкое тело, потом снова в её безумные, пустые глаза. Что-то в ней изменилось после последнего карцера, она стала другой, ещё более чужой и опасной. Он хмыкает, делая вид, что ему просто стало скучно.

— Да кому нужен твой облезлый лис, — бросает он, стараясь сохранить лицо. Он поворачивается к своей шайке. — Пошли отсюда, пацаны, тут скукота.

Они уходят, ища более лёгкую и безопасную добычу.

Аврора стоит ещё несколько секунд, её тело — натянутая струна. Потом напряжение отпускает, и она медленно оборачивается. Эра смотрит на неё. Её огромные голубые глаза полны не просто благодарности. В них — безграничное, почти собачье обожание. Она подходит и, прежде чем Аврора успевает среагировать, обнимает её за ноги, прижимаясь к ней щекой.

Аврора застывает. Её не обнимали. Никогда. Сколько она себя помнит. Чувство — странное, чужое, неприятное, но одновременно… тёплое. Она неуклюже, почти брезгливо, кладёт свою руку на рыжую макушку и слегка треплет мягкие, спутавшиеся волосы. Она сдалась.

С этого дня они становятся странной, неразлучной парой. Тенью друг друга. Во время еды Эра теперь садится рядом. Во время прогулки держится за край её рукава. Ночью Аврора пододвигает свою койку как можно ближе. Эра начинает разговаривать. Сначала — тихо, обрывками, потом — всё смелее, наполняя удушающую тишину жизни Авроры своими детскими, наивными историями.

Она рассказывает о доме. О большом доме в лесу, где пахнет соснами. Рассказывает о маме, у неё рыжие, как у неё самой, волосы, и она умеет печь самые вкусные в мире яблочные пироги. О папе, который сильный, как скала, у него тёмные волосы, и он учил её кататься на велосипеде и разрешал таскать его тяжёлые книги.

— Их зовут Астарта и Эрик, — шепчет Эра однажды ночью, когда они лежат на своих койках. — Они самые лучшие. Они скоро заберут меня отсюда. Папа всем покажет. Он самый сильный.

Имена звучат странно, почти экзотически, как имена героев из старых легенд. Аврора слушает её, и холодное, твёрдое убеждение формируется внутри неё. Эра — не обычный ребёнок, попавший сюда из-за бедности или сиротства, как большинство. Её украли. Вырвали из любящей, счастливой семьи.

Эта беда создаёт между ними хрупкую, но прочную связь, сотканную из одиночества и общей надежды на спасение. Аврора теперь не одна. У неё есть кто-то, кого нужно защищать. И эта новая, незнакомая ей ответственность становится для неё таким же якорем, как потрёпанный лисёнок для Эры.

Проходят дни. Рутина приюта, серая и вязкая, как ил на дне болота, снова затягивает. Аврора учит Эру своим правилам выживания. Не смотри взрослым в глаза. Не показывай, что тебе больно. Не ешь всё, что дают, — иногда лучше остаться голодной, чем съесть что-то с «витаминами», от которых потом весь день ходишь как во сне. Эра — способная ученица. Она впитывает эту мрачную науку с отчаянной решимостью, её детская наивность уступает место осторожности, но не гаснет совсем. Она всё ещё верит, что за ней вернутся. И эта её слепая вера, которую Аврора считает глупостью, почему-то заставляет её собственную, почти умершую надежду, шевелиться.