Грань. Цена её крови

Глава 5. Новый мир

Дорога — это бесконечная, убаюкивающая серая лента асфальта, гипнотически разматывающаяся перед ними. Она петляет сквозь густые, осенние леса, чьи кроны уже тронуты ржавчиной и золотом, потом вырывается на простор полей, укрытых блёклой, жухлой травой. Машина Идана идёт плавно, почти бесшумно, её салон пахнет пластиком, кожей и чем-то ещё, едва уловимым, что Аврора теперь безошибочно определяет как запах самого вампира. Это странное, почти домашнее спокойствие после всего, что они пережили, кажется ей противоестественным, как затишье перед бурей.

Эра, сидящая сзади, полностью погружена в свой новый, карманный мир. На первой же заправке, где они останавливались, Идан купил ей тамагочи — маленькое, яйцевидное, пищащее устройство прямиком из прошлого. Для Эры эта простая игрушка — целая вселенная. Она сидит, скрестив ноги на широком сиденье, и сосредоточенно, сдвинув брови, нажимает на крошечные резиновые кнопочки. Её лицо — зеркало, отражающее весь спектр эмоций: от панической тревоги, когда её виртуальный питомец хочет есть, до чистого, незамутнённого восторга, когда он машет ей с крошечного, зернистого пиксельного экрана. Она забыла про приют, забыла про страх. Сейчас, в этот момент, есть только она и это маленькое, требовательное, виртуальное существо.

Аврора сидит на переднем сиденье, почти окаменев, и смотрит в окно на проплывающие мимо однообразные пейзажи. Она не знает, куда они едут, и, на удивление, её это почти не волнует. Так или иначе, любое место на этой планете лучше, чем то, откуда они сбежали. Она то и дело забывается и инстинктивно отстёгивает ремень безопасности, который давит на плечо и неприятно сковывает движения, напоминая об узах приюта.

— Пристегнись, — раздаётся рядом спокойный, ровный голос Идана, не отрывающегося от дороги.

Она вздрагивает, бросает на него раздражённый, испепеляющий взгляд, но молча, с громким, демонстративным щелчком, выполняет требование. Через десять минут, снова забывшись в своих мыслях, она отстёгивается опять.

— Аврора.

— Да поняла я, поняла, — бормочет она, снова пристёгиваясь.

Этот ритуал повторяется с удручающей, почти комичной регулярностью. Он не повышает голоса, не читает ей нотаций. Он просто произносит её имя, и этого оказывается достаточно. И это бесит. Бесит его невозмутимый контроль, его непробиваемая правота, его спокойная уверенность.

Они останавливаются в придорожных забегаловках, пахнущих жареной картошкой и старым, прогорклым маслом. Эра с восторгом поглощает картошку фри и молочные коктейли. Аврора же смотрит на еду с глубоким, въевшимся в подкорку, недоверием. Её живот урчит от голода, запахи сводят с ума, но она не может заставить себя есть без опаски. Двенадцать лет в «Надежде» научили её главному правилу: еда — это не только насыщение, но и инструмент контроля. В еду могли подмешать успокоительное, чтобы подавить бунт. Или стимуляторы, чтобы показатели были лучше. Или просто отвратительные «витамины», после которых её тошнило.

Она берёт картофелину, вертит её в пальцах, осматривает, нюхает. И только убедившись, что она не пахнет ничем, кроме соли и масла, осторожно откусывает. Это вкусно. Невероятно вкусно. Так вкусно, что ей хочется плакать. От того, как много она упустила. От того, как проста и доступна эта радость для других. Она ест медленно, почти виновато, не в силах избавиться от ощущения, что в любой момент её могут наказать за это простое, человеческое удовольствие.

Ближе к вечеру унылый пейзаж за окном начинает меняться. Бесконечные поля сменяются сначала аккуратным пригородом, а затем — огнями. Большими, яркими, живыми. Они въезжают в город. Настоящий город. Высоченные здания-гиганты, уходящие своими шпилями в тёмное, почти фиолетовое небо, их светящиеся окна-соты похожи на глаза тысяч неведомых существ. Неоновые вывески всех цветов отражаются в мокром от недавнего дождя асфальте, создавая под ногами прохожих дрожащую, ирреальную реку света. И люди. Толпы людей. Они идут по широким тротуарам, смеются, разговаривают, целуются, спорят, погружённые в свои собственные, неведомые ей миры. Они свободны. Они живут.

Аврора прижимается лбом к холодному стеклу, её серые глаза широко распахнуты. Она никогда, даже в самых смелых фантазиях, не видела ничего подобного. Этот город — дышащий, пульсирующий, как огромное, могучее, неутомимое сердце.

Они останавливаются у гигантского, сияющего, как приземлившийся космический корабль, торгового центра.

— Нам нужно кое-что купить, — говорит Идан и паркуется на огромной, гулкой подземной стоянке. — Держитесь рядом со мной и никуда не отходите.

Идан берёт Эру за руку, а Аврора лишь рассеянно кивает, её внимание уже полностью поглощено этим новым, неизведанным, пугающим и манящим миром.

Он ведёт их внутрь, и они оказывается в храме потребления, в вавилонской башне из стекла, металла и света. Музыка, льющаяся из невидимых динамиков, гул сотен голосов, смех, плач детей, блеск витрин. Аврора оглядывается по сторонам, как дикий зверёк. Всё слишком яркое, слишком громкое, слишком быстрое. Люди, запахи, звуки — всё это обрушивается на неё, перегружая неподготовленные чувства. Эра жмётся к ноге Идана, который уверенно, как ледокол, ведёт их сквозь толпу.

— Нам на третий этаж, в магазин электроники, — говорит он, указывая на сверкающий, уходящий вверх эскалатор.

Но Аврора его почти не слышит. Её внимание приковано к витрине магазина, мимо которого они проходят. Там, на безликих белых манекенах, — одежда. Яркая, стильная, дерзкая, та, которую она видела на девушках на улице. Она замедляет шаг, завороженная. Мысль о том, чтобы надеть что-то подобное, кажется ей одновременно пугающей и пьянящей до головокружения. Она делает шаг, потом ещё один, и ещё. Она забывает про Идана, про Эру, про его приказ держаться рядом. Она просто идёт, зачарованная этим миром, которого она была лишена всю свою жизнь.

Когда Аврора приходит в себя, она понимает, что стоит посреди огромного, шумного зала. Вокруг — незнакомые, безразличные лица, магазины, назойливая музыка. Она оглядывается. Идана и Эры нигде нет.