Грань. Цена её крови

Глава 7. Чужая жизнь

Они снова в дороге. Утро серое, небо затянуто плотной, низкой пеленой облаков, из которых сыплется мелкая, назойливая изморось. Дворники на лобовом стекле монотонно шуршат, смахивая влагу, и этот ритмичный звук становится единственным саундтреком их молчаливого, напряжённого путешествия.

Эра, устроившаяся сзади, тихо играет со своим тамагочи, но то и дело поднимает глаза и смотрит в окно на мелькающие деревья, словно ожидая увидеть что-то знакомое.

Аврора сидит на переднем сиденье, глядя на проплывающие мимо пейзажи, но не видит их. Она уже привыкла к этому состоянию — движению в никуда. Но теперь к нему добавилось неприятное ощущение. Оборотни. Элементали. Вампиры. Новая карта мира, которую ей грубо сунули в руки. Она пытается разложить всё по полочкам, но в голове — хаос. «Я вампир?». Этот вопрос, который она задала Идану, продолжает эхом звучать у неё в ушах.

Она ненавидит их. Она презирает их всей своей душой. Существ, которые питаются чужой болью, которые превращают детей в «товар». Стать одной из них? Добровольно? Никогда. Но голос разума, холодный и циничный, тут же возражает ей. Что, если это не просто клеймо, а… инструмент? Она вспоминает, как легко Идан подчинил своей воле тех охранников в приюте. Словами, взглядом. Это власть. Контроль. Сила. Та самая сила, которой ей так не хватало всю её жизнь, когда она была беспомощным зверьком в клетке. Что, если, став вампиром, она сможет не только защитить себя, но и нанести ответный удар? Эта мысль впервые за долгое время даёт ей нечто похожее на цель. Не просто выжить. Не просто сбежать. А — бороться.

Она не знает, сможет ли. Не знает, не поглотит ли её тьма, которая всегда идёт рука об руку с такой властью. Но сейчас, в этой машине, несущейся в неизвестность, эта идея кажется ей единственным осмысленным путём. Она примет свою природу, но использует её против создателей этого чудовищного мира.

Она так глубоко уходит в свои мысли, что не сразу замечает, как дорога меняется. Идан, до этого не проронивший ни слова, съезжает с шоссе на неприметную, узкую, почти заросшую дорогу, уходящую вглубь густого соснового леса.

— Мы приехали? — спрашивает Аврора. Уточнять что-то ещё нет смысла: скажет он правду или нет — она всё равно не узнает.

— Почти, — тихо отвечает он.

Машина петляет по лесной дороге ещё минут десять, подпрыгивая на ухабах и корнях. Вокруг — ни души, ни одного признака цивилизации. Только высокие, величественные, как колонны древнего храма, сосны, укрытые зелёным мхом, и густой, почти осязаемый запах хвои, который просачивается в салон даже сквозь закрытые окна. И вдруг Эра вскакивает, становясь коленями на кресло, и прилипает лицом к стеклу, оставляя на нём запотевший отпечаток своего дыхания.

— Там! Там! — кричит она, и её тонкий, детский голосок, полный нетерпения и узнавания, звенит, как колокольчик. — Я знаю это дерево! Мы здесь!

Аврора смотрит туда же, куда и девочка, но не видит ничего, кроме деревьев, деревьев и ещё раз деревьев. Но через пару сотен метров лес действительно расступается, и они выезжают на большую, уединённую поляну. Посреди поляны стоит большой, но неприметный деревянный дом, больше похожий на загородный пансионат или старую турбазу. Рядом — несколько сараев и внедорожник.

Идан останавливает машину и глушит двигатель. В наступившей тишине слышно только, как птицы поют в лесу. Он выходит, открывает заднюю дверь и помогает Эре выбраться. И в ту же секунду, как только её маленькие красные кеды касаются влажной земли, девочка срывается с места.

— МАМА! — кричит она, и этот крик, полный отчаянной, накопившейся за долгие, страшные недели тоски и надежды, эхом разносится по всему лесу.

Она бежит, спотыкаясь на неровной земле, её огненно-рыжие волосы развеваются на ветру, как яркий флаг. И навстречу ей, как будто откликнувшись на этот крик, из дома выбегают двое. Женщина и мужчина.

Женщина — с такими же, как у Эры, огненно-рыжими волосами, собранными в короткую, практичную стрижку, и пронзительными, как осколки льда, голубыми глазами. Она движется с невероятной скоростью и грацией, в каждом её движении — сила и отточенность хищника, бросившегося на защиту своего детёныша. Мужчина — высокий, темноволосый, широкоплечий, бежит следом. Его лицо — суровое, уставшее, но в тот момент, когда он видит Эру, оно преображается, становится уязвимым и беззащитным.

Они встречаются на полпути. Женщина падает на колени, подхватывает Эру, прижимает её к себе так крепко, будто хочет снова вместить в себя, спрятать от всего мира. Мужчина опускается рядом, его большие, сильные руки обнимают их обеих, создавая живой, дрожащий кокон из любви, слёз и безграничного, почти болезненного облегчения. Аврора уже понимает. Это Астарта и Эрик, родители Эры.

Аврора выходит из машины самой последней. Она стоит, как вкопанная, и смотрит на эту сцену, от которой у неё першит в горле. На то, как Астарта, плача и смеясь одновременно, целует каждый сантиметр лица своей дочери — щёки, лоб, нос. На то, как суровый Эрик прячет своё лицо в рыжих волосах Эры, и его широкие плечи сотрясаются.

Аврора видит то, чего никогда не знала и не видела в своей жизни. Семью. Настоящую. И её сердце на мгновение пронзает острая, почти невыносимая игла зависти, смешанной с чем-то ещё… с тихой, светлой радостью за эту маленькую, отважную девочку, которая ещё вчера делила с ней койку. Эра вернулась домой.

Идан уже стоит рядом с ними и что-то тихо говорит Эрику, который наконец поднимает своё лицо. Аврора медленно, как во сне, идёт к ним, чувствуя себя абсолютно чужой на этом празднике воссоединения.

— Это Аврора, — говорит Идан, когда она подходит. — Она была с Эрой всё это время. Защищала её.

Астарта отрывает свой взгляд от дочери и смотрит на Аврору. Её голубые глаза, красные и опухшие от слёз, внимательно, оценивающе, изучают её с головы до ног. В них — бесконечная, сокрушительная, почти материальная благодарность. Эрик подходит и молча, но крепко пожимает её руку. Его ладонь тёплая и сильная.