Грань. Цена её крови

Глава 9. Бумажные родители

Следующие два часа превращаются для Авроры в маленький, личный, скручивающий внутренности ад. Она лежит, свернувшись калачиком, на широком заднем сиденье машины, прижимая к ноющему, бунтующему животу бутылку с прохладной водой, которую Идан купил на заправке. Она пьёт много, почти залпом, чувствуя, как холодная жидкость немного успокаивает бушующий внутри пожар, как будто пытаясь смыть изнутри и вкус стейка, и привкус предательства собственного тела.

Идан явно предвидел это. Он молча ведёт машину. Из динамиков льётся тихая, инструментальная музыка — что-то меланхоличное, с одинокими переливами пианино, — и этот спокойный саундтрек, на удивление, не раздражает. Он создаёт фон, в котором её боль может существовать, не привлекая лишнего внимания.

Она лежит, смотрит в окно на проплывающие мимо деревья, на однообразные поля, и думает. Думает о мясе. О том, как отчаянно она его хотела, как наслаждалась его вкусом, и какой жестокой, унизительной оказалась расплата. «Для нас это — почти яд». Его слова, сказанные так просто, так буднично, теперь крутятся в её голове. «Нас». Вампиров. Она впервые так отчётливо, на физическом уровне, ощущает свою инаковость, свою чуждость этому миру. Даже её собственное тело теперь кажется ей чужим, незнакомым, опасным, живущим по каким-то своим, непонятным ей правилам.

Когда она уже почти уверена, что её сейчас вывернет наизнанку прямо на обивку сидений, боль начинает медленно, неохотно отступать. Спазмы прекращаются, тошнота уходит, оставляя после себя лишь липкую слабость и привкус желчи во рту. Она осторожно садится, всё ещё прижимая к себе полупустую бутылку.

— Как ты себя чувствуешь? — тут же спрашивает Идан.

— Уже нормально, — выдыхает она с огромным облегчением.

Он кивает и, не отрывая взгляда от дороги, одной рукой открывает бардачок. Достаёт оттуда тонкую, но плотную картонную папку и протягивает ей через плечо.

— Думаю, тебе стоит это увидеть. Твоя биологическая мать.

Аврора с недоумением берёт папку. Она гладкая, холодная на ощупь. Без каких-либо надписей или опознавательных знаков. Она открывает её. Внутри — стопка бумаг. Не просто ксерокопии. Настоящие официальные документы, дубликаты, заверенные тусклыми, расплывчатыми печатями, от которых веет запахом старых архивов и бюрократической безысходности. Она начинает читать. И мир вокруг неё снова начинает трещать по швам и меняться.

Первый документ — медицинская карта женщины по имени Анна Кернер. Фотография, прикреплённая скрепкой к углу листа: девушка лет двадцати, с русыми волосами, собранными в небрежный хвост, и уставшими, но мечтательными карими глазами. В её взгляде — смесь наивности и упрямства.

Следующий лист — выписка из банка. Огромный, почти неподъёмный для одного человека, потребительский кредит, растянутый на пятнадцать лет. А следом — договор с элитным центром репродукции с пафосным названием «Наследие». Услуга: «Искусственное оплодотворение с использованием элитного донорского материала категории "А+", "Одарённый ребёнок"».
Аврора смотрит на сумму, прописанную в договоре, и у неё темнеет в глазах. Эта девушка, эта Анна… она добровольно влезла в пожизненную долговую яму, в финансовое рабство, чтобы просто иметь шанс на особенного ребёнка. Чтобы иметь её.

— Она из тех, кто верит, что если бог дал «зайку», то даст и «лужайку», — с горькой, почти злой досадой комментирует Аврора.

А чего она ожидала? Любящую, благополучную семью, как у Эры? Уютный дом с садом и яблочными пирогами? Она всегда, где-то в самой глубине своей души, хранила крошечную, детскую, глупую искорку надежды. Что где-то там, во внешнем мире, её ищут любящие родители. Теперь эта искорка с шипением погасла, как спичка, брошенная в лужу, оставив после себя лишь едкий, горький дым разочарования.

Она листает дальше. Справки о постановке Анны на учёт по беременности. Расплывчатые чёрно-белые снимки УЗИ, на которых видны неясные очертания плода. Всё это кажется ей таким чужим, таким… не про неё. Это как смотреть фильм о жизни другого, совершенно незнакомого человека. А потом она находит последний документ. Официальное медицинское заключение из того самого роддома, который, как она видит из сноски, является партнёром центра «Наследие». Дата — её день рождения. И вердикт, напечатанный холодным, бездушным, казённым шрифтом: «Врождённый порок сердца, несовместимый с жизнью. Смерть новорожденной зафиксирована в 03:17 ночи».

Её биологическую мать обманули. Бессовестно. Жестоко. Цинично. Ей просто сказали, что её долгожданный, купленный в пожизненный кредит ребёнок умер при рождении. А сами, под покровом ночи, выкрали этого ребёнка и, как породистого щенка, отправили в «Надежду» как редкий, ценный экземпляр для своей кровавой коллекции.

Но было ли бы лучше, если бы она осталась? Аврора смотрит на следующий документ — справка о доходах Анны Кернер. Смешная зарплата официантки в придорожном кафе. И последний лист — официальное уведомление о выселении за неуплату аренды из крошечной съёмной квартиры. Девушка, сбежавшая в подростковом возрасте из дома, как следует из приложенной анкеты. Одиночка. Без собственного жилья, без поддержки, без денег, с огромным, как гора, кредитом на плечах. Что бы она делала с ребёнком на руках? С ребёнком, который был бы далеко не обычным. Наверняка в конечном итоге она, Аврора, всё равно оказалась бы в приюте. Только в обычном, государственном.

— Хоть бы деньги ей вернули, что ли, — вздыхает Аврора. — Наверняка же всё это — одна и та же сеть. И центр репродукции, и роддом, и приют. Стоящие рядом корпорации, которые торгуют жизнями, надеждами и будущим.

Она с размаху кидает папку на сиденье рядом. Всё. История окончена, так и не начавшись. Ей даже некуда «возвращаться» к своим корням. У неё нет дома. Никогда не было.

Идан смотрит на Аврору через зеркало заднего вида. На его лице — тень недоумения, почти удивления. Она замечает этот взгляд.

— Ты ожидал другой реакции? — спрашивает она с вызовом. — Слёз? Истерики? Отчаянного желания найти и обнять свою «мамочку»?